год 2010-й - более 30.000.000 обращений

ПОСТАНОВИЛ:

В качестве пресечения способов уклонения от следствия и суда в отношении гр-на Дудаева Джохара Мусаевича, 1944 года рождения, уроженца Казахской ССР, чеченца, образование высшее, члена КПСС, женатого, невоеннообязанного, проживающего в городе Грозном, ранее несудимого.

Избрать меру пресечения содержания под стражей в СИЗО МВД ЧР.

Генеральный прокурор ЧР Б. М. Басханов

Колеса "Джипа" стучали по дороге, словно по стиральной доске. Звук, сопровождавший движение в абсолютной темноте, хоть глаз коли-был и компасом, и штурманом одновременно, позволявшим хоть как-то контролировать направление, дорожное полотно. Пассажиры же, как ни напрягались, не могли различить даже обочины, с трудом ориентируясь на местности. В отличие от них водитель, молодой чеченец по имени Ахмед, вел "Джип" безошибочно. Ни разу звук под колесами не изменился, а значит, шофер хорошо и надежно держал руль, а колеса уверенно и цепко держали щербатое полотно.

-Ну ты и мастер, -не первый раз за эту ночь восхитился им молодой эстонец Вольдемар, он же Влад.-Словно кошка...

-Словно сокол!-поправил второй пассажир. Бывший киевлянин, ныне человек мира, как сам он себя называл, Петр Соловейко уже второй год мотался по каменистой земле Чечни.-Кстати, соколы ночью так же видят?

Ахмед не отвечал. Он что-то гнусил на одной ноте, выводя себе под нос какую-то одному ему известную песню с невероятно занудным мотивом.

-Или, может, ты филин? А?-снова толкнул его в бок Петро.

-Филин, филин,-Ахмед на секунду прервал фольклорный стон.

-А что там ты видишь, если филин? Вон там, правее коряги,-Петро уставился в какое-то темное шевелящееся пятно на горизонте. Но Ахмед и без него почувствовал что-то странное. Нога отпустила педаль газа и плавно тронула тормоз. Машина послушно сбросила обороты и, чуть вильнув задом, встала.

-Что такое?-Вольдемар напрягал зрение, пытаясь разглядеть неожиданно появившийся объект.

-Русских здесь быть не должно.-Петро потянул ремень прибора ночного видения. -Чеченцы, небось?

Щелкнув тумблером выключателя, он включил прибор и, вращая колесико около окуляра, навел фокус. В зеленоватой, чуть мутной пелене стали четко видны несколько машин, группа людей, поодаль застывшие одиночные фигуры. На крыше четко читаемой "Нивы" стоял какой-то странный предмет, по внешнему виду напоминавший кейс. В ночном безмолвии хорошо прослушивался ровный гул автомобильного движка, работающего на холостых. Петро добавил яркости. Вокруг машин, окружив их кольцом кучковались мужчины с автоматами на изготовку. Он почти поймал взгляд одного из них, который, напрягая зрение, пристально вглядывался в окрестности. Машинально разбил всех на пятерки, пересчитал, оценил вооружение.

-Что-то странное, -Петро опустил прибор.

-Сколько их?-Вольдемар передернул затвор автомата.

-Человек двадцать.

-На один зуб. Дай гляну.

Вольдемар осторожно открыл дверь "Джипа". Замок, мягко подавшись под рукояткой, чуть слышно щелкнул, но и этот щелчок показался выстрелом из гранатомета.

-А, черт,-Вольдемар опустил ногу на землю.

Неожиданно группа людей двинулась в сторону от "Нивы", рассыпавшись по склону.

-Двадцать два,-уточнил Влад, -Плюс одна женщина.

У машины остались четверо. Они хорошо были видны через прибор. Двое с автоматами, платками на головах и повязками вокруг лбов. Третий в папахе и дубленке, четвертый в военной форме и пилотке.

-Кого сюда занесло?-До места прибытия, судя по спидометру, было не более десяти километров. Неожиданная встреча в данный момент с невесть откуда появившимся странным обозом могла существенно осложнить жизнь. Вольдемар пристально вглядывался в окуляр. Еще раз пересчитал людей, прикинул расстояние, перевел прибор на "Ниву". Человек в форме приоткрыл дверь и присел на край сиденья рядом с водителем. Папаха стояла рядом, опираясь на крышу.

Неожиданно в группе сопровождавших возникло некоторое движение, оттуда послышались крики. В свой прибор Вольдемар видел, как несколько вооруженных бойцов непредвиденного неизвестного отряда, громко переговариваясь, побежали в сторону "Джипа". Они явно засекли присутствие новых действующих лиц, что, судя по всему, также не входило в их планы. Агрессивность, с какой часть людей бросилась к неизвестному им противнику, а другая часть заняла оборону, свидетельствовала, мягко говоря, о серьезных намерениях. От этой встречи ничего позитивного ждать не приходилось.

-Петро, к бою!-тихо скомандовал Вольдемар.

Но и без его команды Соловейко уже прилаживал к плечу "Шмель", а Ахмед передернул затвор автомата.

-Бей по "Ниве".

-Бью!

Шлейф огня потянулся за выпущенным снарядом. Секунда, и мощная вспышка взорвавшегося бензобака осветила местность. Нападавшие повернули назад и, выпустив несколько неприцельных очередей по "Джипу", бросились к горевшей машине.

Неожиданно раздался громкий свист, и на глазах у пассажиров с неба, точно в огонь горящей "Нивы", ударила ракета, за ней вторая, третья.

-Сваливаем!-бросив уже ненужную трубу, Петро завалился на заднее сиденье. На горизонте бушевало пламя. Темная ночь превратилась в яркий день. Рвались, детонируя, снаряды, разлетались в клочья одна за другой стоявшие машины, дикий женский крик перекрывал грохот внезапного импровизированного боя с невидимым противником. А оттого жуткого и непонятного.

"Джип" резко сдал назад, почти уткнувшись задней дверью в склон неглубокого кювета. Ахмед резко вывернул руль, включил передний мост и, нажав на газ, бросил машину вперед. Мотор чуть слышно охнул, но без усилий выдернул "Джип" на проселочную дорогу. Теперь и пассажиры в сполохах пожара узнали это место. Все четыре колеса гребли под себя землю. Машину бросало вверх и вниз, вправо и влево.

На ухабах ноги водителя отрывались от педалей, руль пытался выскользнуть из рук. Ахмед был хорошим шофером. И такой кросс ему было не впервой.

Через десять минут машина перевалила очередное препятствие и колеса схватили протектором ровное полотно шоссейной дороги. К объекту подъехали на рассвете.

Пока ехали в машине, стояла тишина. Происшествие не обсуждалось. Каждый думал об одном и том же. Загадка синхронного удара неведомой ракетой по загадочной цели пока оставалась неразгаданной.

Утром, немного выспавшись и плотно закусив тушенкой из российского пайка, Вольдемар тер лицо электробритвой "Браун". Начисто выбривать лицо по утрам его приучил старшина, который два года срочной службы тиранил и угнетал своей простотой утонченного прибалта. Старшина ненавидел москвичей, одесситов и прочих интеллигентов в солдатской робе; те, по возможности, платили ему взаимностью. Увы, грубая начальственная сила была на его стороне. Приемы приручения, с которыми он подходил к этим представителям, были просты и действенны. Они не выходили за рамки дозволенного, но от этого не становились гуманнее, чем пресловутая дедовщина.

Увидев небритого Вольдемара, решившего из-за раздражения кожи пропустить традиционный утренний моцион, ротный "изверг", как его называли за глаза, не долго раздумывал. Команда была четкой и уверенной-"Газы!" И когда Вольдемар с отвращением напялил резиновый противогаз, старшина гонял "интеллигента" сорок минут по плацу. После этого лицо долго сохраняло конфигурацию резиновой морды, а кожа, покрытая небритой щетиной, вспучилась саднящими волдырями. Окончив экзекуцию, извращенец-старшина дал пять минут на бритье, которое молодой боец произвел в лучших традициях... без воды и мыла. После этого испытания, равного по последствиям эсэсовской пытке, Вольдемар брился в любых условиях и "при любой погоде".

Приемник был настроен на "Маяк". Диктор вещал о чем-то далеком и нереальном для этого мира, каких-то президентах, думах и мэрах. Это как-то отстраненно, если не сказать большего, воспринималось здесь в условиях бессмысленной войны, тем более на большой глубине среди железобетонных конструкций, созданных ВПК еще при коммунистах. Но что бы ни вещал приемник, эта потусторонняя веселая трепотня хоть немного разрушала атмосферу безмолвия и давящей тишины. Жить в такой тишине было невмоготу, а потому любой звук на пятидесятиметровой глубине был бальзамом на душу.

Вольдемар оглядел себя в зеркале, провел рукой по щеке. "Молодцы немцы, умеют делать..." Он усмехнулся. Двусмысленность произнесенной про себя фразы была очевидна. Электробритва, как и он сам, были продуктом немецкого производства. Неизвестный ему отец был немцем, и произведение этого отца доказывало способность арийской нации делать путевое не только руками.

Он покрутил колесико настройки, красная черточка побежала по шкале. Хрипы, писки, завывания, трескотня. Добывать новости становилось все сложнее. Волна уходила и накатывала снова. То, что он услышал, его повергло в шок.

... Приводятся подробности гибели Джохара. Прибыв 21-го апреля в селение Гехи Чу в тридцати километрах от Грозного, Дудаев пытался связаться по каналу космической связи с посредником по условиям предполагаемых переговоров с Москвой. В этот момент его и его помощника накрыл ракетный удар федеральных войск..."

Далее шел комментарий журналиста, который, начитавшись фантастических романов, пытался сформулировать собственную версию. Он продирался сквозь абракадабру неведомых ему технических нелепостей, которые он громоздил в силу собственного понимания. Городя эту чушь, он пытался объяснить нанесение удара якобы запеленгованной волной телефонного разговора Дудаева через спутник связи. Для человека, профессией которого вот уже не один год была война, который реально знал нынешние технические возможности в принципе, а также вооружение и оснащенность российской армии и ее ГРУ Генштаба, ФСБ, все, что низвергалось из приемника, было полным бредом.

Но сейчас он не вслушивался в него, потому этот бред был фоном, который Вольдемар пропускал мимо ушей. Он буквально холодел от другого, почти невероятной догадки: "Так вот по кому мы стреляли!" От этой мысли стало просто нехорошо. Было страшно представить, что произойдет, если Ахмед узнает истинную причину гибели Джохара. Петро был не в счет-ему как представителю западенской Украины было абсолютно"по барабану", какого по рангу и по счету басурмана он завалил. Но Ахмед... Пусть даже при резко негативном отношении и к самому Дудаеву и к его тейпу.

Что знает один чеченец-знает вся Чечня! Здесь тайн не бывает, а слухи распространяются со второй космической скоростью. А потому, если.... То надо будет линять отсюда, бросив все задуманное и начатое на произвол судьбы. Линять с не меньшей космической скоростью.

Вольдемар вернулся к событиям минувшей ночи. Итак, группа людей, а теперь у него не было сомнения, КАКИХ ЛЮДЕЙ, остановилась для проведения сеанса связи. Удар из "Шмеля" был почти синхронным с ударом ракеты по цели. Но что это за ракета и какова случайность ее попадания? То, что выстрел "Шмеля" достиг цели, у него сомнения не было. Перед глазами и сейчас стояла картина разлетающейся в куски "Нивы". Петро стрелять умел из любого оружия и любого положения.

Следовательно, была очевидной роковая причинно-следственная связь.

Не менее очевидным теперь становилось и продолжение этой логической цепочки.

"Где Ахмед?"-Вольдемар выключил приемник. По длинному узкому коридору с паутиной кабелей на стенах он почти бежал к массивной металлической двери со штурвалом запора. Легко тронув его, он мягко сдвинул тяжеленную выпуклую дверь, способную выдержать не один ядерный удар. Небольшой кубрик освещался двадцатипятиваттной лампочкой. Но и этого света хватало для того, чтобы разглядеть все уголки бетонного бункера.

Ахмед спал, упав ничком на старый драный матрас, доставшийся по наследству от прежних хозяев. Под головой лежала джинсовая куртка, на фоне которой лицо казалось неестественно бледным. Несколько автоматов и десятка полтора цинков с патронами громоздились на полу. Здесь же грудились ящики с гранатами, сигнальными ракетами и прочим вооружением, добытым в разных ситуациях и при различных обстоятельствах. Вольдемар остановил свой взгляд на винторезе "Вал"-отличном оружии русского спецназа. Надежный и бесшумный, он не раз использовался им, когда было нужно решить "деликатную" проблему.

Вольдемар бесшумно потянул его к себе и так же бесшумно снял с предохранителя. Легкий щелчок, и джинсовая куртка окрасилась багровой кровью.

-Ты шо?-на пороге стоял Петро.

Сколько раз Олегу снился этот сон. Десять, двадцать, пятьдесят? Не знает. Сейчас он почти убежден, что в последнее время ему снится только этот чертов сон. Во всяком случае в подкорке другие версии ночных видений не отложились. А эти видения настолько ярки, словно все это произошло наяву. Будто все это было в какой-то другой, иной, его и в то же время не его, жизни, очень близкой и поэтому-то до мельчайших подробностей памятной.

Дробный перестук копыт сливается с трепетным шепотом ковыля. Много коней, очень много! Они лупят своими некованными копытами по пыльной земле... Перестук приближается, он становится все отчетливее. Олег почти физически чувствует и дрожь земли, и резкий запах конского пота.

Группа всадников буквально взлетает на взгорок, уже различаются смуглые бронзовеющие на солнце лица, покрытые жесткой коростой пота и пыли. Их желтозубые то ли улыбки, то ли оскал словно маски мифических существ.. Пыль, грязь, вонь. Они уже совсем близко. Теперь видны в подробностях их раскосые глаза, драные халаты и оружие.

Но что это? Поперек седел переброшены тела. Женские тела. Длинные косы сбились в колтуны, и, кажется, ни один гребень не сможет расчесать еще недавно ухоженные и красивые волосы. Глаза закрыты, лица красны, они набухли от прилива крови, а руки, перетянутые пеньковой веревкой, посинели. Сколько времени пленниц везут эти всадники. Сколько верст и дорог осталось позади?

Первый всадник, прищурив и без того маленькие щелки глаз, всмотрелся вдаль, что-то гортанно крикнул, ударив каблуками пыльных сапог по бокам лошади, пустил ее в галоп. И снова бьются о бока коней женские тела, не издавая ни стона, ни крика. И снова словно нагайками хлещут девичьи косы по мокрым бокам лошадей.

Поднятая копытами пыль забивает ноздри, бронхи, проникает в легкие.

Сильный удар сотрясает землю.

Большой кусок штукатурки пролетает в сантиметре от головы и раскалывается на множество обломков, поднимая тучу пыли. Взвешенная пыль забивает ноздри, бронхи, проникает в легкие... Чертыхаются парни, с трудом различая друг друга в полутьме вонючего пыльного подвала.

Аэродром в Чкаловском встретил в очередной раз мелким моросящим дождем. Легкие струйки, сливаясь, а потом дробясь на множество ручейков, бежали по пластику иллюминатора. Бойцы смотрели на улицу, на этот новый непривычный мир без войны, без смертей, без ран, как на что-то давно забытое, нереальное.

В утихающем от гула работающих двигателей салоне началось движение. Народ шевелился, в нетерпении ерзая на своих тесных местах, пытаясь сменить положение, вытянуть затекшие от двухчасового полета ноги. Кто-то крикнул: "Ура". Остальные подхватили, и этот ликующий, отчаянный крик-вопль заполнил салон, заглушая и стоны раненых, и протяжный вой контуженного лейтенанта, который от перепада давления испытывал нестерпимые муки.

На поле стояли машины "скорой помощи", какие-то грузовики, скорее всего для "груза-200", оставшегося от боев вооружения, боеприпасов. За оградой толпилась группка одетых во все черное людей. Родственники погибших встречали тела или то, что от них удалось собрать и надежно запаять в цинковые футляры.

Ворвавшийся в открытую дверь московский воздух имел какой-то непривычный для прибывших запах. В нем не было привкуса порохового дыма, смрада разлагающихся трупов и цементной пыли, уже привычного аромата нечистот. Он был другим, как может представляться прибывшему с войны воздух свободы. Трап подали не сразу, и эта нерасторопность аэродромного персонала накаляла страсти внутри салона.

Бойцы сходили вразвалку, по шаткой лестнице волоча на себе свой скарб: патронные ящики, бронежилеты, оружие. На поле росла гора вещмешков, касок, брезентовых чехлов с автоматами. А народ все стекал и стекал по трапу, удивленно и недоверчиво оглядываясь по сторонам осоловелыми глазами. Принятые дозы традиционных наркомовских в полете медленно начинали расщепляться на этом воздухе мира и свободы. Споро грузились и одна за другой отъезжали "скорые", под вой сирен и блеск мигалок неся свой истекающий болью груз по воинским госпиталям и городским клиникам.

Мощная гидравлическая платформа стала опускать за землю грубо сколоченные ящики с помещенными внутрь цинками. Молоденькие солдаты с трудом поднимали и втягивали этот тяжкий груз в кузова армейских "зилов".

Но жизнь есть жизнь. Уцелевшие в боях обнимались и кричали: "Ура" на поле. Со звонкими хлопками летели в воздух пробки от шампанского. И пили бойцы, пьянея на глазах от этого воздуха и десертного, а потому забытого, напитка.

Группа москвичей держалась особняком. Каждый знал, что через час, максимум полтора он откроет дверь своей квартиры, где его уже ждут. Многих встречали в аэропорту. Иногородним предстояло провести пару дней в московской гостинице.

-Шеф! Шеф! Олег Николаевич!-перепрыгивая через лужи и чудом не сшибая бойцов, неслась Челленджер.-Ура!-весело крикнула она, добавив в атмосферу празднично-вокзальной неразберихи свежую струю.-"Ура"-подхватили спецназовцы.

Бросившись на шею, она в три секунды налепила на щеках алых печатей.-С прибытием!-Челленджер подпрыгивала, словно пудель перед прогулкой, компрометируя своим поведением нынешнюю должность старшего опера.-Ой, забыла.-Она хлопнула себя по лбу ладошкой.-Цветы в машине.

-А машина где?-Эта встреча растрогала почти до слез. Вот уж точно-старый друг, лучше новых двух.

-Как всегда, у Деда. У Горюнова, я имела ввиду.

-Он тоже здесь?-этого Олег не ожидал. О времени и дате прилета он никому не сообщал. "Прознали, собаки!"

-А где же ему быть?-искренне возмутилась Анна.-Конечно, здесь. Весь отдел хотел приехать, но Дед не взял: вещи, говорит, грузить будет некуда. А где вещи?-она удивленно бросила взгляд на спортивную сумку.-И все? А где трофеи? Или Вы, как тот еврей из Германии, одни иголки везете?

-Не до трофеев.-Только сейчас Олег сообразил, что кое-что можно было бы прихватить. Естественно, не оружие, которое некоторые умники пытались вывезти из Чечни, но что-нибудь памятное было бы необходимо. Сунув руку в карман, он нащупал стреляную гильзу от автомата.-Тебе.

-Мне? Настоящая?-буря щенячьего восторга плеснула в атмосферу. -Здорово!

Подхватив Олега под руку, она потянула его к стоянке возле таможенного терминала.

Опершись на металлическую решетку, там уже поджидал Дед. Его рожа излучала высшую степень приязни и удовлетворения. Усы были расчесаны, как перед венцом. Прищуренные глаза источали безуспешно пытались удерживать слезы.

-Ше-еф!-Дед не находил слов. Он поднял в приветствии кулак-символ борьбы и солидарности всех времен и народов. На большее фантазии не хватило.

За спиной блестела и искрилась даже под моросящим дождем новенькая "Волга". Специальная антенна на крыше-"Не хухры-мухры!"-торчала, как адмиралтейская игла. "Неужели здесь наступили новые времена?"-усмехнулся Олег. Установленная в машине рация позволяла пользоваться всеми видами закрытой связи.

-А?!-Дед распахнул дверь с видом человека, владеющего "Мерседесом-600" по меньшей мере. Внутри алели красивые чехлы, ковровая дорожка укрывала пол.

-Молчу.-Олег скромно потупил взгляд. Последние месяцы ему преимущественно приходилось пользоваться броней бэтээра, армейским "газоном", "Нивами". В боевых условиях "Волга" была нелепой и недостижимой роскошью. Тем более такая чистая и ухоженная.-Наша или напрокат взял?

-Ну что? С ветерком?-Дед поправил зеркало и повернул ключ. Ирония просвистела мимо ушей.

-Конечно, с ветерком!-затопала Анна, успевшая достать с заднего сиденья и вручить Олегу огромный букет роз.

-Как получится. Али без меня отвыкла от правил движения?-улыбнулся Олег, хлебнувший из чаши товарищеского участия благородного елея. Как часто не хватало этой атмосферы там.

Дед щелкнул поворотником и крутанулся на площадке. При выезде на аллею их притормозил регулировщик: из городка выходила колонна грузовиков. На лобовом стекле первого была пришпилена корявая надпись "Груз-200". Замыкали колонну несколько "пазиков" с людьми в черном.

-Ваши?-Дед снял свою кепку.

-Наши. Там все наши. Но это армейские ребята...

-А что такое...-Челленджер не поняла надписи, но моментально осеклась, увидев угрюмую физиономию Деда. Протяжный вой клаксонов отдал салют павшим.

Щелковское шоссе было забито. В два ряда шли автобусы, грузовики, цистерны, легковухи. Шли плотно, почти без интервалов. "Одного гранатометчика достаточно",-машинально подумал Олег и улыбнулся: дурацкие мысли продолжали занимать голову. Не раз получая информацию о намерениях диверсионных групп провести акции в Москве и информируя об этом коллег, он реально представлял, сколько неприятностей в столице может натворить даже один ненормальный с оружием. Несколько таких групп было ликвидировано, но угроза от этого не снизилась.

-Ну, что нового?-Олег начал расслабляться.

-Да что нового может быть у нас?-тараторила Анна.-Работаем. Это у Вас новое...-она суетилась на заднем сиденье, всовывая вперед свою благоухающую французскими духами физиономию.

-Все новое в сумке.-Он кивнул на свой баул. Там лежали пленки, дневники, протоколы, материалы захваченных архивов.-Но вы, наверное, и без моих рассказов все знаете. Мне ваши новости интересны.

-Да так, ничего особенного, -перебил ее Дед. По интонации можно было судить, что "чего особенного" более чем.

Оторвавшись от своих ребят физически почти на полтора года с небольшими перерывами, Олег духовно был с ними постоянно. Короткие переговоры по ВЧ в условиях телеграфного режима давали представление об общей картине, но важны были детали, нюансы, неуловимые на первый взгляд тонкости, из которых и складывается наиболее полное впечатление.

Завершив работу по "Рециталу", замкнув запоры Лефортовского изолятора за мадам Мицкевич и полагая, что этим поставлена жирная точка, Олег ошибся. Началось самое сложное. Следствие буквально село на голову, требуя легализации оперативных материалов, дополнительных справок, новых свидетелей и прочей дребедени. Развороченный улей корпоративных жуликов ощетинился сотней жал. Вся служба пахала на это дело, но результат...

Работа по "Рециталу" и его окружению всерьез нарушила размеренный, хоть и местами рваный ритм жизни службы. Были затронуты весьма чувствительные связи влиятельных и уважаемых лиц. Несколько раз служба подвергалась самой тщательной проверке, в том числе и по линии прокуратуры. Проверявшие с удивлением пожимали плечами и неизменно констатировали высокий класс работы и неуклонность соблюдения законности. На руководство обрушился поток депутатских запросов, по личности их авторов было сложно прощупать причинно-следственные связи. Но то, что они безусловно были, сомнений ни у кого не оставалось. Иногда Олегу хотелось плюнуть на все. Покоя и благолепия в ближайшие времена не предвиделось. Руководство, благосклонно наблюдавшее за ходом работы по разработке, после ее реализации стало нервным и раздражительным. Что ему, бедному, приходилось выслушивать по закрытой связи от доброжелателей, было неизвестно, но кислые лица и мрачные взгляды портили аппетит в столовой руководящего состава не только Соколову. Мухи лежали на подоконниках кверху лапками, а комары и прочие насекомые в их кабинеты просто не залетали.

И тем не менее следствие медленно, но верно шло к логическому завершению.

Все решилось внезапно и хирургически.

На следующий день после Дня ЧК, а точнее 21-го декабря 1993, удар оглушительной силы вновь потряс стены Лубянки. Указом Президента Министерство безопасности было расформировано. В очередной раз все сотрудники оказались за штатом. Распланированное будущее предстало туманным и неясным миражом. Вновь, как и в девяносто первом, хмарь и безысходность поселились под крышей Лубянки. Опера занимались своими личными делами, без особого интереса вглядываясь в будущее. Привыкли!

Уголовные дела были замкнуты в сейфы. Следователи оказались вне рамок уголовного процесса. С упразднением ведомства стали нелигитимны, а потому не имели права проводить следственные действия. Через две недели тревог и волнений было подписано положение о Федеральной службе контрразведки. Но с водой выплеснули ребенка. В стенах ФСК не нашлось места для следственного аппарата. Переходя в категорию чисто специальной службы, новое ведомство убрало свой карающий меч в пыльные ножны. Для профессионалов было ясно, что это опрометчивый и ошибочный шаг, за который придется расплачиваться.

В срочном, пожарном порядке дела стали распихиваться по смежным правоохранительным структурам-МВД и Прокуратуре. Многие уголовные дела, на первый взгляд перспективные, канули в Лету на радость подозреваемым и обвиняемым. Наиболее громкие из них, имевшие приличный резонанс, какое-то время жевались в новых кабинетах. Коснулось это и непосредственных участников недавних событий. Пробыв в стенах Лефортово некоторое время, мадам Мицкевич по постановлению суда была выпущена на волю под подписку о невыезде. Набравшись ума-разума на нарах элитного СИЗО и не мудрствуя лукаво, она ловко "обула" всех. И чекистов, и прокуратуру, и мать их-российскую Фемиду. Купив сначала заграничный паспорт, а затем железнодорожный билет до Берлина, Екатерина Васильевна сказала всем последнее "прости!"

В России ее ничто не держало. Юридический муж Василий Васильевич Мицкевич, не выдержав свалившихся передряг и предательств, на уик-энд уехал на дачу. Там, изложив кратко последнюю волю, выпил приличную дозу виски и, запустив в закрытом гараже двигатель "Волги", покончил жизнь самоубийством-отравился выхлопными газами.

"Рецитал" прекратил свое существование.

Обманутый своим вассалом Кувалда посвирепев пару месяцев, тщетно пытался из Турции достать Рубина. Но осознав, что в нынешней ситуации это чревато последствиями, временно остыл. Посчитал убытки и, "включив счетчик", приостановил возмездие до будущих времен. Более благоприятных. Предательство Рубина для него не имело срока давности. Пока суть да дело, нашел себе занятие по душе, менее прибыльное, но более спокойное-ранее брошенную идею "коллективного доения" русских челноков. Пока...

После передачи Лефортовского изолятора в ведение МВД, новые хозяева провели инвентаризацию своего контингента. Часть арестованных Министерством безопасности лиц перевели в другие тюрьмы. Через месяц пребывания в Бутырке соучастник убийства Энгельсгарда Кузин тоже ушел из жизни. Как было записано в медицинском заключении: "от острой сердечной недостаточности". В принципе эта версия могла иметь право на существование: в камере находилось в три раза больше арестованных, чем положено по норме. В условиях такого содержания подобные факты случались. И тем не менее знающим Кузина верилось с трудом, что бывший спецназовец с отменным здоровьем мог скончаться с таким примитивным диагнозом. Настырность следователя Котелкина докопаться до истины ни к чему не привела. "Баба с возу-привет завхозу!" Прокурорское начальство рассуждало более прагматично, обратив внимание молодого следователя на наличие в его производстве еще полутора десятков уголовных дел, которые должны быть завершены квалифицированно, юридически грамотно и, самое главное, в срок.

Внеплановые глобальные перетряски, связанные с реорганизацией, заставили работать мозги и печень на износ. В период реформ адреналин выделялся в три раза больше предельно допустимых норм. Но как бы то ни было, всему приходит конец. Иногда счастливый. Олег с удовлетворением констатировал, что, несмотря на случившееся, никто из его коллег не дрогнул и не подал рапорт на увольнение "в связи с оргштатными изменениями". Коллектив сохранился в полном составе, такой же работоспособный и сплоченный. Общественного оптимизма хватило на то, чтобы выдержать очередное испытание демократией.

В один из апрельских дней, когда аттестация оперативного и руководящего состава достигала апогея, Олега пригласили в кадры. Трепета душевного он не испытывал ни перед кем, но неожиданное приглашение что-то колыхнуло внутри. Неясное, немотивированное предчувствие неизбежного и неотвратимого поворота судьбы...

Разговор происходил в присутствии третьего лица-кадровика из центра. Собственно, это третье лицо и взяло инициативу на себя.

-Олег Николаевич...-далее Олег просто пропускал, полагая это ритуальным танцем фламинго в период брачного периода пернатых. Суть после исполнения всех политесных формальностей свелась к одному.-Мы предлагаем Вам перейти в Управление по борьбе с терроризмом.

На сленге оперов, просто БТ. Предложение было неожиданным, но, как оказалось, оправданным. Вернее, была предпринята попытка это предложение логически обосновать. Что в принципе удалось. Олег с тоской смотрел за окно, на ржавые крыши лубянского квартала, на блестящую в лучах заходящего солнца спираль витой луковицы на колокольне Антиохийского подворья на Чистых прудах, на возвышающуюся за ней нелепую бетонную громадину недостроенного министерства на улице Кирова. Смотрел и понимал, если предлагают, значит, вопрос решен. Да и как ему быть не решенным, если, находясь за штатом, человек может выбрать только то, что ему предлагают, или... Или выбрать свободу, попросту сдать ключи и оружие и броситься в волны гражданской жизни. Предлагали не работу садовника, а дело мужское и жесткое, отказаться от которого офицеру можно только имея более рискованное предложение.

-Я подумаю над Вашим предложением, -уклончиво ответил Олег.

-Да уж, пожалуйста,-кадровик не гнал лошадей, давая право на принятие самостоятельного решения. Давал, но знал, что решение, каким бы оно ни было, все равно будет за кадрами. Психологически точно рассчитанный ход, явно согласованный наверху. И объективка, наверное, уже в папке на доклад лежит...

Принимать такое решение Олег в одиночку не хотел и не мог. Собрав "близкий круг", он открыл "Совет в Филях".

Неожиданный вираж судьбы требовал усилий, чтобы удержаться в колее. Несуетный разговор был честным и откровенным. По глазам своих парней Олег видел, что решением вынести вопрос на обсуждение он поставил их в трудное положение. Пуды соли и свора собак, съеденные вместе, словно клятва на крови, повязали их между собой. Отступать от нее было трудно и мучительно. И тем не менее обстановка диктовала новые условия игры. И их надо было принимать. Не для себя ради, а ради того, чему служили, искренне полагая, что их служба нужна Родине. А потому, прикинув все "про и контра", вынесли коллективный вердикт-С Богом!

Друг, соратник и брат-генерал Пушкарный-вердикт одобрил и по этому случаю распечатал красивый футляр с фирменным коньяком. С Богом!

События, последовавшие за этим вердиктом, словно желоб бобслея, понесли Олега по ледяной и скользкой трассе. Он впервые, начиная все с нуля (в который раз!), осознал, что следующая за нулем цифра отнюдь не единица. До этой единицы надо пройти десятые, сотые и тысячные... Каждая из которых дается с огромным трудом, усугубленным отсутствием денег и людей. "Каждую лестницу, каждый выступ брали, перешагивая через юнкеров... " Через скольких этих юнкеров в лице хозяйственников, кадровиков, финансистов, правовиков, чиновников и секретарей пришлось перешагнуть, решая первичные и неотложные задачи, Олег сосчитать не мог. Каждая резолюция была маленькой победой, а каждый зачисленный, принятый на службу человек-триумфом. Бесхитростные радости маленького человека, каким он себя ощущал перед махиной госаппарата.

Будучи неискушенным в неизбежных аппаратных играх по реализации глобальных проектов, эту самую махину и правила игры Олег изучал с упорством скалолаза, идущего по незнакомой стене. Срывался и обдирал локти, набивал синяки и шишки, получал по мозгам и по носу, но, подавляя самолюбие, с упорством Алексея Пешкова экстерном проходил "свои университеты". Детство, отрочество, юность-в одну посуду...

Не обошлось без потерь. Как-то ночью, поднявшись по ступеням в свою маленькую, полученную еще в столичном Управлении квартиру, Олег обнаружил пропажу. Пропала жена. Человек добрый, отзывчивый, терпеливый. Всему приходит конец, даже ангельскому терпению. Итог-краткая записка на столе: "Олег, я больше не могу. Ухожу.", да пустые вешалки в шкафу.

"Быть по сему!"-решил для себя, честно глядя в глаза обстоятельствам. Он сам часто поражался терпению этой женщины, которая сносила все тяготы и лишения. Сколько сил ей для этого было надо, мог сказать только Господь.

Суетливый, сумбурный 1994 год завершился трагически. Начались события в Чечне, быть от которых в стороне он не мог по определению. Трагедия ноября заставила вспомнить свои боевые навыки. Олег бросился туда без излишних раздумий, написав рапорт о выезде для формирования, а точнее возрождения республиканской службы безопасности. Ему было очевидно, что необходимо на короткое время сменить обстановку. Во всяком случае так казалось. Как казалось и то, что в условиях боевой обстановки будет все ясно и определенно. Здесь свои-там чужие. Увы, первые же дни пребывания там доказали обратное. Об этом говорили многие свидетельства, ряд из которых Олег знал почти наизусть. И эти свидетельства составляли его досье, как и многое другое, оседавшее в памяти персонального компьютера. Местами бессистемно, сумбурно, но точно до запятой.

"Я проживала в Грозном на Кабардинской, 4. Мне просто некуда было ехать, да я этого и не хотела. Но и жить там среди бесчинств и беззакония уже не оставалось сил. Мужу зарплату два года не выплачивали. Потом и вовсе начались расправы над неугодными. Убили ректора университета, похитили директора "Промавтоматики" Глухова... Почему Россия так долго молчала?"

Анна Сергеевна, 50 лет, армянка

"При Дудаеве пенсионерам не платили пенсий, работающим-зарплаты и пособий на детей. Был разгул преступности. Грабили всех, у кого есть чем поживиться. Не работали школы, вузы".

Ирина Дежина (работала в Проектном институте инженером), родилась и жила в Грозном

"В феврале 94 г. пришли в квартиру чеченцы с автоматами, привязали к кровати и стали избивать в присутствии детей двух и семи лет. С целью завладения квартирой. Старший сын пытался развязать мне руки, но увидевший это чеченец наступил ему ногой на руку. Вырвавшись, побежала к отцу на работу. По дороге встретила полицейский патруль. Просила о помощи, но они так и не приехали. Дудаевцы издевались над бабушкой (Мащенко Е. Е.). Заняли ее квартиру. 11 или 12 декабря я сама лично видела, как у женщины из нашего дома отбирали трехлетнего ребенка. Стала защищать, но ее и мальчика застрелили. Дудаевские войска брали в заложники детей. До Моздока мы добрались с помощью российских войск".

Марина Камакина, 30 лет, родилась и жила в г. Грозном, русская

"С приходом Дудаева по улицам стали ходить вооруженные люди. Над русскоязычным населением издевались, оскорбляли, избивали. Милиция не реагировала. Был свидетелем, как на улице насильно затащили русскую девушку в машину и увезли. В августе 1993 года мою мать избили 14-15-летние чеченцы из-за того, что она русская. Брата чеченцы избили, раздели, отобрали машину (июль 93 г. ). На работе всячески выживали, задерживали заплату, грозили сокращением. При получении зарплаты 3 раза чеченцы отбирали деньги. С работы сократили".

Г. Бабаджанян, 42 года, уроженец г. Грозного, армянин

"Проживал в г. Грозном, работал начальником цеха Нефтегазодобывающего управления. По специальности нефтяник. При мне во время рабочего дня пришли вооруженные люди и забрали начальника цеха, заставляли его отдать машину или деньги за нее. Почти у всех знакомых отобрали машины. Многих русскоязычных коллег увольняли по сокращению штатов, а на их место брали чеченцев.

Б. Албогачиев, 53 года, уроженец Назрани, русский

СПИСОК станичников, казаков, русских, ногайцев Шелковского района Чечни, пострадавших от бандформирований за 1994 год.

-Станица Шелковская: Лысенко Евгений, зверски избит, умер. Орлянский Саша, дважды угоняли автомашину, застрелен. Геврасевы, супруги и трехлетняя внучка, убиты в своем доме. Синельников Валерий Сергеевич, бывший военком, выжили с работы. Долгополов Николай Павлович, избили, бросили в дом гранату. Гринько Михаил, избит на площади, находится в тяжелом состоянии.

-Станица Червленная: Еремин Георгий Максимович, застрелен в своем доме. Думанаев Владимир Владимирович, пропал вместе с автомашиной, найден в Тереке с огнестрельным ранением и переломами рук и ног. Лукьянцев Анатолий Петрович, Пятов Александр Ефимович, оба закрыты в вагоне и сожжены. Муратиди Георгий Стефанович, главный врач, убит ножом. Маллаев Виктор Капитонович, председатель церковной общины, член правления стариков Терского казачьего войска (ТКВ), зверски расстрелян в своем доме. Богдашкина Валентина, ограблена. Палашкина Ксения, ограблена. Гуслякова Анна Петровна, ветеран ВОВ, ограблена. Куркин Александр, избит, ограблен. Доснеев Василий Романович, избит, ограблен. Дикой Иван Семенович, ранен в шею, ограблен.

-Станица Старогладовская: Жариков Матвей Савельевич, ранен автоматной очередью. Иничкин Николай Евгеньевич, застрелен в своем доме. Апаренко Зинаида, изнасилована, зверски замучена, надругались над телом.

Список далеко не полный из-за невозможности собрать данные непосредственно в станицах Шелковского района в связи находящимися там боевиками-чеченцами, а также боязнью жителей назвать свое имя и рассказать о случившейся беде.

Перечень фамилий записан со слов станичников. Список убитых станицы Червленной подтверждаю сам.

Атаман Кизлярского округа ТКВ, Войсковой старшина Эльзон А. С.

Из резолюции народного съезда Чеченской Республики (4 июня 1994 года-с. Знаменское)

...Осознавая свою историческую ответственность перед прошлыми и будущими поколениями, признавая неспособность нынешнего правящего режима осуществить идею строительства суверенного государства, делегаты народного съезда Чеченской Республики постановляют:

1. Выразить недоверие Д.Дудаеву и З.Яндарбиеву и потребовать от них немедленной отставки со всех государственных постов.

2. Предложить парламенту Чеченской Республики в срок до 15 июня 1994 года определить дату проведения выборов высших республиканских органов власти с его последующим самороспуском.

Установить, что выборы в высшие республиканские органы власти должны быть проведены не позднее августа 1994 года.

3. На период до проведения выборов высших республиканских органов власти утвердить Временный Совет Чеченской Республики, наделив его полномочиями высшего органа государственной власти, пересмотрев его состав и представительство.

Работу Временного Совета ЧР, предшествующую народному съезду Чечни,-одобрить.

4. Предложить Генеральному прокурору ЧР И. Албастову в трехдневный срок освободить из-под стражи Шамсудина Ахтемирова и Ибрагима Сулейменова, содержащихся в следственном изоляторе по сфабрикованному обвинению, а также лиц, взятых под стражу за их участие в санкционированном общереспубликанском митинге, состоявшемся с 15 апреля по 4 июня 1993 года в г. Грозном на Театральной площади.

5. Поддержать справедливые требования бастующих нефтяников Чеченской Республики.

6. В случае непринятия указанных требований официальными властями ЧР Временный Совет оставляет за собой право призвать многонациональный народ Чечни к гражданскому неповиновению.

Принято единогласно 4 июня 1994 года в с. Знаменском Надтеречного района Чеченской Республики.

Таких документов Олег собрал десяток томов. Каждое из них сочилось человеческой болью. Но были документы другого рода, документы, которые являлись его личным достоянием, не предназначенным для посторонних глаз. Это был его личный дневник.

Четвертые сутки идет бой. Четвертые сутки десантники из корпуса Льва Рохлина-самого русского из всех русских еврея-миллиметр за миллиметром продвигаются к заветной цели-президентскому дворцу. Он уже дымится, словно огромный корабль, подбитый в бою. Его котлы еще кипят, дизеля крутят винты, но он уже покойник. Еще немного-и корма будет медленно уходить в воду, сквозь пробоины в бортах хлынет в трюмы вода, рванут котлы, обжигая тела кочегаров, и дым, смешавшись с паром, скроет от взора наблюдателей стройное тело корабля. Черт побери, кому нужен этот дворец? Но азарт боя уносит все посторонние, второстепенные мысли, оставляя одну, пожалуй, главную: "Взять любой ценой". Вон и флаг России приготовили для того, чтобы водрузить его... Кто теперь станет чеченскими Егоровым и Кантарией?!.. МЫ играем в эту "Зарницу". Это НАМ нужно взять этот дворец. Нам! Разбираться зачем, будем потом.

И не беда, что бандиты сами сбежали оттуда, бросив свое пристанище, свое логово и лежбище одновременно. Мы все равно вышибли бы их оттуда, чего бы нам это ни стоило.

Вон уже видны остовы танков, пожженных в том проклятом ноябре... Весь мир обошли кадры мертвых закопченных, местами оплавленных громадин с торчащими из люков сгоревшими телами экипажа. Эти кадры стали символом трусости и мужского позора. Нет, не солдатского. Наши товарищи погибли, как солдаты, как настоящие мужики. И кто бы что ни говорил, но погибли они за Родину, преданные и проданные. В горячке боя брошенные на произвол судьбы в незнакомом городе разбежавшимися джигитами.

"Восток-дело тонкое",-говорил красноармеец Сухов. Молодые солдаты новой российской армии понимают: Кавказ-дело странное.

До чего уродливое представление имели мы о нем. Все не так. Все иначе. Мало кто может четко и однозначно сформулировать ответ на вопрос: что это такое на самом деле? Командиры полагали-они разбегутся от первого залпа. Не разбежались. Политики и знатоки межнациональных отношений пророчили -они боготворят женщин и стариков, а они гонят толпами своих единоверцев-сестер, матерей, детей на русские пулеметы, скрываясь за их спинами. Классики внушали-они горды и открыты, предпочитают честный бой и никогда не стреляют в спину. Но каждый день в Моздоке мощными паяльниками лудится жесть, пакуя "груз-200", и половина парней, лежащих в цинковых одеждах, убиты в спину. Сегодня уже металла не хватает для изготовления последнего приюта товарищам. Пленка, в которую завернуты бойцы, шуршит на ветру, словно души друзей рвутся из-под нее наружу.

Здесь убивают подло-из-за угла, из-за спин женщин и детей... Не спасает бронежилет. Часто он становится причиной серьезнейших ранений и мучительной смерти. Влетевшая под него пуля-дура рикошетит от внутренних стенок, разрывает внутренности и травмирует жизненно важные органы. Открытая голова и шея-лучшая мишень для снайпера. Квалификация последнего важна не всегда-первого разряда по стрельбе за глаза достаточно, чтобы с пятидесяти метров положить десяток, другой необстрелянных воинов. Как часто, подстрелив одного бойца, снайпер бьет наповал всех, кто пытается оказать ему помощь, издеваясь над истекающей кровью жертвой. Тогда в ход идет артиллерия.

Перед входом в Чечню даже боевые генералы были убеждены, что чеченцы не умеют пользоваться боевой техникой, а боеготовность ниже ватерлинии. Но их гранатометы жгут и жгут наши машины...

Десятки самолетов были готовы к выполнению дудаевского плана "Лассо". Суть его сводилась к нанесению бомбовоштурмовых ударов по российским городам с аэродрома "Северный". Но с декабря подбитыми птицами застыли самолеты на взлетном поле аэродрома "Северный". Если бы их не уничтожила российская авиация, война шла бы не только на земле. Даже тонна взрывчатки, брошенная с борта учебного самолета,-не "фунт лиха".

Политики, мать их так, изучали Кавказ по карским шашлыкам да сухим винам.

Все смешалось. Вчерашние друзья стреляют друг в друга. В этой фантасмагорической мешанине вчерашние враги стали плечом к плечу и сомкнули ряды, забыв обиды и оскорбления.

Но как бы то ни было, бойцы шли вперед, разрывая криком "Ура" свои глотки, твердо веря, что будет взят этот проклятый дворец и тогда...

Дворец, как и предполагалось, был взят. И флаг над ним полоскался. Темный от копоти флаг на фоне светлого неба. Но не было счастья от этой победы. Да и была ли она эта победа?

Для военных, решавших боевую задачу, было ясно, что шла речь о престиже страны, которая почти в одиночку одолела фашизм, но через пятьдесят лет после Победы оказалась беззащитной перед доморощенным криминальным режимом собственного суверенного разлива. Болезнь уходила вглубь. Ее метастазы распространялись по всей России, угрожая и целостности государства, и безопасности ее граждан. И если вчера надо было сломать хребет кучке фанатиков, поставивших свой народ на грань катастрофы, то сегодня пришлось воевать по полной программе. Ну а воюя, вели себя, ломая этот хребет, как слоны в посудной лавке. И не было вины в том, что летчики не могли разрушить махину дворца ракетой с первого раза. Строили-то свои. И на века. И не было вины в том, что в бой шли пацаны. Где было взять опытных бойцов? Процесс разрушения Армии и спецслужб принял необратимый характер, ветераны ушли. А молодое поколение, как стало ясно в середине девяностых, нынче выбирает "Пепси". Но что бы не говорили, слепые щенки первого года службы уже на третий день боев приобретали качества солдата. Как тогда, в сорок первом, когда, как и теперь, отступать было некуда.

И проблевавшись от вида первого в своей жизни трупа, они стискивали зубы, а их генетическая память, заложенная отцами, выдавала код.

Дворец был взят и Грозный освобожден, но предстояла серьезная работа не на один месяц. Медленно, продвигаясь шаг за шагом, армия и внутренние войска вышибали боевиков из их щелей. Тяжело выбивали, с большими потерями и среди своих ребят, и среди мирного, ни в чем не повинного, случайно оказавшегося в зоне боев населения. В большой драке, когда смерть ходит за тобой след в след, выбирать оптимальные методы не приходится. Горели машины, осуждающе на все происходящее смотрели пустыми глазницами дома и постройки.

Воевавшие здесь юнцы не видели Сталинграда военного, но те, кто мог сравнивать, говорили, что Грозный страшнее. Страшнее оттого, что столица Чечено-Ингушетии была одним из самых красивых городов в Союзе. Возвращаясь домой, бойцы показывали фотографии видов "нового" Грозного тем, кто помнил город цветущим. Люди плакали.

В армии плакали из-за другого. Там, наверху, словно не хотели знать, что происходит здесь. Политики, приезжавшие для поднятия собственного престижа в глазах избирателей, ограничивали свое жизненное пространство габаритами спецвагонов на моздокских путях, предусмотрительно окруженного батальоном спецназа.

Походив по окраинам и потолковав с тыловиками, спешили в Москву с чувством исполненного долга.

И если к командующим группировок еще вчера, до начавшегося наступления, относились, как и положено относиться к большому начальству, то, пройдя через гарь и кровь со своими бойцами, Степашин и Рохлин стали для солдат родными. И несмотря на ожесточенность боев, на шквал огня, встретившего десант, первые потери в корпусе Рохлина начались только через неделю. Там наверху, не знали, не чувствовали, а может, просто не хотели знать, что происходит ЗДЕСЬ. Но вступившие в бой на этой земле понимали и чувствовали, ЧТО происходит там.

Офицеры и солдаты скорее интуитивно ощущали, чем реально знали о той невероятно яростной борьбе, которая велась в Москве за собственные "чеченские интересы".

Об этом можно было судить по разного рода заявлениям, декларациям, прогнозам политиков, далеких от войны, от реалий здесь происходящего. Не меньшую пищу для размышлений давали команды, поступающие сверху: "Стой на месте, иди сюда".

Как смачно звучит она из уст сверхсрочника. Как цинично-из уст политика. Но первый своим солдатом не пожертвует: ЭТИ-жертвуют.

Троцкистский лозунг "ни мира ни войны" оборачивается для воюющих потерями, а для внешнего мира слезами матерей и жен, ставших вдовами, появлением огромного количества сирот в мирное время.

В квартире было пусто и темно. Плотно зашторенные окна не пропускали сумрачного мартовского света. Все было так, как Олег оставил в квартире перед срочным вылетом. Три месяца последней командировки-неубранная постель, покрытые зеленым мхом корки черного хлеба в целлофановом пакете, жирные банки тушенки в пустом холодильнике.

Именно это обстоятельство заставило Олега распроститься с коллегами на улице, оставив торжественную встречу на потом.

Не входя в глубь комнаты, он начал разоблачаться прямо на пороге. Какое счастье после трех месяцев грязи, вони, копоти сбросить с себя и этот прожженный во многих местах бушлат, драный и изношенный до последнего предела. И этот вонючий, неизвестно чем благоухающий свитер, и эту сопревшую на теле майку цвета грозненских развалин. Оставшись в чем мать родила, он подошел к шкафу и, открыв дверцу, остолбенел от богатств, про существование которых забыл напрочь. Рубашки и джемпера, хотя поношенные и мятые, сейчас воспринимались сокровищами. И не было сейчас более классной одежды, чем эта. Никакой "Диор" или "Карден" не могли противопоставить ей ничего лучшего. Олег выбрал домашнюю байковую рубаху, белую безрукавку, старенькие джинсы, чистые носки. Махровое полотенце пахло опьяняюще до головокружения.

Именины сердца чуть не были испорчены непредвиденным обстоятельством. Кран горячей воды не подал никаких признаков жизни. И стоя, как инженер Щукин, на голом кафельном полу, Олег пытался мизинцем прочистить отверстие, словно это могло изменить ситуацию. Не было и холодной воды. Водопроводная система не реагировала на отворачивание и заворачивание кранов.

Только тут он вспомнил, что в последний момент горячечных сборов почти машинально закрутил вентили на стояках, дабы случайно не залить соседей внизу. Легкое прикосновение к ним дало водопад желто-бурого цвета, моментально наполнивший ванну. Но под мощным напором ворвавшегося и очистительного потока коричневая ржавая жижа светлела и вместе с песчинками и коростой водопроводных труб уходила в слив.

Через полчаса туда же сошла и окопная грязь, и чеченская пыль, и солдатский пот... Из ванной он вышел чистым и белым, словно статуя Давида в Пушкинском музее.

Первое знакомство с кипой газет, полученных от соседа по площадке, потрясло. В поле не было телевизора, не было транзистора, да и если бы был, то негде было бы взять батареек. Он давно не читал газет, которые туда не приходили (люди в поле были предоставлены сами себе), а потому свои действия сверялись по внутреннему камертону собственной совести и разумения. Не было ни сил ни желания формулировать и оценивать ситуацию со стороны. Перед ними была поставлена задача, и ее они должны были решить.

Решали, сообразуясь с обстоятельствами и условиями, в рамках которых люди в погонах вынуждены были действовать. Им не хватало того, что называется пропагандистским обеспечением. Часто приходилось пользоваться обрывочной информацией, слухами, непроверенными данными, которые имели все атрибуты реальности. Это злило, выводило из себя. Бойцы ругали на все корки свое руководство, не обеспечившее их информационной пищей. Доставалось и более высокому...

Сейчас, даже после первого знакомства с российской прессой, стало ясно, что пропагандистский аппарат у Дудаева напротив работает неплохо. Можно сказать, даже отлично. Джохар фактически сохранил то, что было в России после августа безнадежно разрушено-партпросветработу. Его политработники не кончали высших партшкол, не защищали диссертаций и не имели ученых званий. Главным их оружием было знание местных условий и традиций, умение подтасовывать факты, манипулировать чувствами и человеческой болью. Они действовали интуитивно, нащупывая наиболее уязвимые места в сознании людей.

Сейчас стало ясно, почему там, на передовой постоянно ощущали эффективность этого воздействия, существенно затруднявшего решение боевой задачи. Вся дудаевская пропаганда была направлена не на сознание, а на инстинкты. Инстинкт материнства, инстинкт самосохранения. Его "геббельс" в лице министра информации Мовлади Удугова был мастером высокого класса. Он пошел дальше своего предшественника из Третьего рейха, провозгласившего: "Чем невероятнее ложь, тем быстрее в нее верят". Чеченский последователь великого магистра лжи добавил маленькое уточнение-"верят журналисты". Запустив очередную утку, Удугов и его команда предоставляли возможность разнести ее по свету журналистам из враждующего лагеря. После этого распространение "информации" зависело от мастерства корреспондентов.

И там, и сейчас особенно бесило бессилие власти овладеть стратегической инициативой на этом фронте. Все, что шло из Москвы, было примитивно, далеко от действительности и, самое главное, противоречиво. К счастью для бойцов, они были ограждены от этого "информационного СПИДа", появление которого в окопах было бы страшнее, чем газовая атака. Там читались газеты недельной давности и ограниченного ассортимента.

Любая, поступающая по официальным каналам информация была старой. Для проработавшего в Чечне хотя бы полгода становилось очевидным, что при подаче материала не учитывали два обстоятельства. Первым было то, что в Чечне слух распространялся со стремительной быстротой. Не случайно там говорили: что знает один чеченец-знает вся Чечня.

Вторым обстоятельством было то, что отдельные лица из числа "священных коров", облеченных депутатскими полномочиями, сами являлись распространителями "дезы". Не умышленно, просто ОНИ представляли ситуацию именно так, как им хотелось. Совпадения же интересов и давали поразительный эффект миражей.

А потому многочисленные комиссии, не раз расследовавшие заявленные обстоятельства, оказывались в плену этих миражей. Они виднелись вдали за горизонтом, ни ощутить, ни потрогать их было нельзя. А потому истина лежала где-то посередине, но в запале политического куража каждый трактовал ее по-своему. Природное упрямство российских политиков не позволяло идти на компромисс. Но это касалось исключительно корпоративных межпартийных интересов. Здесь политические противники были вполне готовы опровергать друг друга в том, что дважды два-четыре. Согласие с оппонентом даже в этом, по их мнению, могло лишить партию электората. Принцип "каждому дегенерату-по своему электорату" стал определяющим. И потому в споре о Чечне каждый приводил свою аргументацию, лишенную реальных фактов, но эмоционально окрашенную, рассчитанную на инстинкты, а потому убедительную на первый взгляд.

Так может быть убедительной эмоционально окрашенная логика скрытого шизофреника. Определить же грань между правдой и ложью, особенно в условиях ангажированности некоторых изданий, было нельзя. Простой смертный, не побывавший там лично, не знающий всех обстоятельств, невольно принимал прямо противоположную сторону истины и факта. Разрушение же государственных файлов в сознании людей привело к тому, что движущим мотивом в их оценках стали инстинкты-есть, спать, дышать...

Иные, ранее заложенные генами матери и отца государственные инстинкты были вытравлены из сознания, как блатная татуировка на теле. Как бы то ни было, все что было написано за эти два месяца, просто повергало в шок. На фоне того, с чем познакомился лично Олег, многое было просто кощунственным. Не меньшим потрясением было то, что многое писалось теми, кого кормили он и солдаты в своих землянках. Если бы эти красочные писания бойцы прочитали до визита бумагомараки, а еще хуже-в начале января, то изрыгнувший эту информацию на полосу "достоевский" дожил бы только до первой воронки...

На душе стало противно и скользко. Было ощущение, что ты вывалян в грязи, что тобой просто вытерли сапоги больших начальников. И хоть о них писалось не в восторженных, а напротив в весьма нелицеприятных красках, легче не стало.

Но последние месяцы в условиях самовыживания все-таки укрепили психику. "Подумаешь, что тут пишут?-пытался возвратить нормальное расположение духа внутренний голос.-Ты что, мальчик, который не в состоянии оценить ситуацию и сделать свой вывод? Ты забыл основное предназначение газет в окопах?"

Оставаться дома было невмоготу. Хотелось на улицу, к людям. Хвататься за телефон и обрадовать своим возвращением своих сокамерников? "Рано. Надо насладиться волей!"-внутренний голос остановил естественное желание. "Вали в город",-скомандовал он. За окном сеял мелкий противный мартовский дождь, превращая просевший, но все еще спрессованный снег в жидкую грязную кашицу. Надев легкую, по военным понятиям, куртку, старенькие джинсы, здорово поношенные и оттого, наверное, особенно приятные, Олег хлопнул дверью и бросился в людской водоворот столичного мегаполиса. Он шел и наслаждался этой изморосью, этой столичной грязью, одуряюще пахнущей миром. Можно было смело шагать, не пригибаясь и не глядя под ноги, не приглядываться, выискивая тоненькую проволочку мины растяжки, а плотно ставить ногу в эту мартовскую грязь, зная, что подошва не провалится, не соскользнет и что можно идти и быть уверенным, что ступаешь на твердую почву.

Что-то очень забытое, давнее начинало входить в сознание через глаза и уши, через обоняние.

Заново постигая нормальную человеческую жизнь, Соколов ловил себя на мысли, как быстро адаптируется человек, безболезненно возвращаясь в привычное русло прежнего бытия. Лишенного угроз и ежеминутной опасности.

Удивленно всматриваясь в безмятежные лица людей, ему не хотелось верить, что где-то гремят взрывы, гибнут люди, стонут раненые, и ошалевший от потерь ротный размазывает слезы по давно немытому лицу, повторяя, как заклинание: "Будь ты проклят!" И не ясно, кто должен быть проклят, после всего пережитого и перед тем, что предстоит пережить...

В магазине Олег судорожно побросал в сумку то, от чего отвык, что казалось нереальным и было реальным до спазм в желудке. Отметив про себя взлетевшие цены, скупердяйничать не стал-праздник, так праздник. Тяжеленная сумка, набитая разными вкусностями, оттягивала руку. Народная русская забава "обожратушки" шла на смену тошнотно-мерзкому чеченскому харчу.

"Вы когда-нибудь пробовали макароны, сваренные с килькой в томате?-он мысленно задал вопрос даме в кассе, равнодушно отстрелявшей кучу чеков.-Не дано!"-констатировал также про себя он.

Добавив еще пару банок немецкого пива, Олег мчался домой, предвкушая предстоящий праздник живота.

В темном лифте пахло драными кошками и винным перегаром. Он всегда удивлялся невероятным особенностям лифта долгое время сохранять запахи пассажиров. Как впрочем и людей,-вбирать в себя ароматы лифта. Не дай Бог оказаться в кабине после человека "с бодуна"...

Щелкнул этажный переключатель, и двери со скрипом разъехались в стороны, открыв простор не менее ароматной лестничной площадки. Плюхнув на пол сумку, Олег зазвенел ключами.

-Простите, Вы не Соколов?-сзади образовался плохо выбритый тип. Темноволосый, горбоносый, яркая иллюстрация лица кавказской национальности. На нем был выцветший и весьма поношенный камуфляж. Точно такой, провонявший грозненскими развалинами, до сих пор валялся в прихожей. Под мышкой угадывалось знакомое очертание пистолета "Стечкина".

-Ты шо?-снова спросил Петро. Он с удивлением взирал на совершенно дикую картину. Не отряхнув еще сна, он находился в пограничной зоне сознания и невольно ущипнул руку. Вольдемар размозжил голову их водителю, и сейчас дуло "Вала" было уже направлено в грудь ему.

-Спокойно, старик, все правильно.-Вольдемар уже оправился от неожиданного появления хохла.-Помоги убрать.

-Нет, ты шо?-снова машинально вопросил товарищ. Он с невменяемым видом наблюдал, как Вольдемар сдернул с матраса брошенный на нем брезент и укрыл безжизненное тело. Струйка крови по складке сбегала на каменный пол.

-Ну, что уставился?-Вольдемар рявкнул так громко, что чуть дрогнула нить накала.-Убрать надо. Срочно.

Привыкнув всегда видеть в действиях эстонца логику, Петро, не задавая лишних вопросов, взял край брезента. Вдвоем они быстро превратили тело Ахмеда в "куколку тутового шелкопряда".

-Надо убрать,-машинально произнес Вольдемар.

Петро пожал плечами. Он до сих пор не мог "въехать", что произошло и почему сейчас надо убирать...

-Бери.-Вольдемар вцепился в брезент.

Кряхтя и ударяясь об углы, они потащили неимоверно неудобное и тяжелое тело по узкому проходу. Одежда цеплялась за консоли, поддерживающие кабели на железобетонных стенах.

-Давай туда.

Но Петро и сам понял, что надо нести туда. Они свернули в один из боковых проходов и через пару минут стояли на краю зияющей шахты, уходящей в глубь земли. Еще усилие, и тело перевалилось через ограждение и рухнуло в бездну. Через десяток секунд раздался глухой всплеск.

Вольдемар посветил фонарем, но ничего, кроме мокрых стен шахты с оборванными проводами, не увидел. Луч так и не достиг воды, плескавшейся далеко внизу.

-Вот и все.-Вольдемар погасил фонарь.

-Ну и шо?

-Шо, шо! Ты знаешь, кого мы ночью разнесли?

Олег со странным посетителем сидели на маленький неухоженной кухне и коллективно пожирали яства, яркие наклейки которых плохо гармонировали с запущенным холостяцким интерьером. Выбритый и благоухающий гость-прапорщик из мотострелкового полка-в старом тренировочном костюме полковника Соколова со спущенными петлями на вытянутых коленках не по уставному покачивал босой пяткой. Вымытый и выбритый, он приобрел вид человека, не способного вызвать смутных подозрений у столичного ОМОНа.

-Вертолеты подоспели, когда все уже было закончено. От колонны не осталось ни одной целой машины. А везли-то материальные средства, горючку, боеприпасы. На участке Ярышмарды, недалеко от моста через Аргун. Ты, скорее всего, знаешь, как в прошлом году там уже нашу одну колонну расстреляли. Десантуры там много положили. Сам рельеф способствует засаде. Как в учебнике. Ущелье узкое, с одной стороны-отвесные скалы, с другой-река.

Только втянулись и, можно сказать, по афганскому варианту -залп по первой машине, залп по последней. Западня. Ни вперед ни назад. Два костра, а между ними колонна. Дальше дело техники... Лупили, как в белый свет. А потом костры из ребят.

Скрыться некуда. Сверху, сбоку... Короче, жуть. Савельев был ранен в шею, тяжелейшая контузия... Командиры взводов погибли, ротный один ранен, второй-чудом уцелел. Потери до 80 процентов.

Офицеров снайперы повырубали уже в течение получаса почти всех. Ни управления, ни маневра. Бьют с верхних точек. А потом, сволочи, стали раненых добивать. Сначала еще несколько пуль всадит, а потом уже...

Контратаковать-никакой возможности. Все как на ладони. Танки горят, БМПешки детонируют от любого разрыва. В полку у нас их не успели заменить, а потому они горели как свечки. Про грузовой транспорт я не говорю...

Трупы ребят, кишки, мозги по камням, да какие-то вещи. Несколько пацанов укрылись в камнях, бились, пока были патроны. Засада была четкая... Когда колонна втянулась в ущелье...

-Я, кажется, знаю это место.

-Думаю, что знаешь. Когда мы вошли в город, то там всегда блок-пост на вершине держали. Оседлай ее и порядок: вся дорога в ущелье под контролем. Мы это место чертовой долиной величали. Потом, естественно, точку сняли-чего держать, если... перемирие.

В машине была жена Валентина. Ты, наверное, знаешь эту историю. Когда его с бойцами командировали в Чечню, то она не выдержав, каким-то чудом прилетела к нему. Вот ситуация. Ночь, темень, где-то залпы ухают, а тут боец откидывает плащ-палатку на входе в блиндаж и: "Товарищ майор, к вам супруга". Там ведь мы такие слова забыли... Супруга!..

Эта история среди бойцов стала легендой. На женщину, попавшую в окопы на передовую за мужем, смотрели, как на диковинку. Куда там женам декабристов. Даже большое руководство опешило и не знало как поступить. А как поступишь? Если родители своих сыновей буквально из землянки вытаскивают, то как быть с женой. Законной и верной. Которая приехала не умыкнуть мужа, а поддержать его, встать с ним в строй. Савельева Олег знал хорошо. Тогда же познакомился со Светланой, но общаться пришлось недолго. У Олега были дела в Ханкале, а часть Савельева была брошена на освобождение Гудермеса.

-... говорят, что она была жива, но когда пришли вертушки, женщина исчезла...

-Чья засада?

-А Бог ее знает. Ведь когда выводили часть, у нас договоренность была с полевыми командирами, что выйдем без проблем. Сам понимаешь, не с руки им было в бой ввязываться. Хоть и басурманы, но фишку рубят...

Ваши контрразведчики своих людей на уши поставили. Такое ведь не прощается...

-Раньше не прощалось...

-Ну... тем не менее. Информации на этот счет маловато. Но все-таки... Там какой-то отряд появился. Ни на той, ни на этой стороне.

О том, что сегодня в Чечне хозяев много, Олег знал прекрасно. Лично убедился, что полевые командиры действовали на свое усмотрение, не всегда подчиняясь приказу единого руководства. А то и вопреки, решая свои собственные проблемы в ущерб интересам общим. Да и диких отрядов было достаточно. А в том районе особенно.

-Там столько хозяев развелось, и у каждого свои заморочки, -прапорщик налегал на деликатесы, запивая пивом.-Кто караваны с "дурью" гоняет, кто оружием, кто людьми торгует... Говорят, даже человеческими внутренними органами.

-Не понял? Такого я что-то не слыхал.-Действительно, о торговле таким товаром информации в сводках не было. То, что пленных солдат используют на принудительных работах, материалы поступали. Это затрудняло, а то и делало невозможным их розыск. Кто бесплатного раба будет возвращать? Тем более с гор, где рабочие руки наперечет, а умелые-тем более. В этом резон был. Что касается органов для пересадки... Слухи доходили, но Олегу представлялось это мало реальным.

-Да у них там... Как с социализмом покончили, чего там только не появилось.

-А что там социализм был?-усмехнулся Олег.

-Не знаю, что у них там было. Видел, что стало. И натуральный обмен, и рабство. Я сам видел рабов. Ну, самых настоящих. Понимаешь, полковник, много чего мы не знали о этих местах, вроде и жили в одних границах, вроде и райкомы-обкомы там были. А рабство там как было, так и существует в наши дни.

-Что натуральное?

-Натуральней не бывает. И мужиками, и женщинами там торговали, и гаремы у некоторых партийцев были... Словно у диких, а мы к ним с диалектикой. У них своя диалектика.

-Ладно про рабов-про отряд, что известно?

-Мало чего. Есть подозрение, что военная колонна была не за военную принята...

-Не понял?

-По тем местам проходят дороги караванов с наркотиками. Колумбии и не снилось. Причем сопровождаются эти караваны и танками, и брониками. Сам понимаешь, сколько техники мы там оставили.

Ну, нарвались на наших... Короче, скорее всего перепутали, а свидетелей оставлять нельзя: есть человек-есть проблема. Нет человека, нет проблемы. Ди-а-лектика!-Он отхлебнул пивка и затянулся.

-Валентин в каком госпитале?

-В Бурденко мест не было, там все забито. Отправили в госпиталь КГБ на Пехотной.

-ФСБ,-уточнил Олег.

-Да вас, хрен поймешь, как величать. Каждый день новое название...

-Как он?

-Лучше не спрашивай... Из комы вывели, но состояние... Лучше бы не выводили. Как узнал, что жена пропала...

-Когда к нему можно приехать?

-Да к нему постоянный пропуск. Правда, приходить некому. Он же из Мурманска. Я потому к тебе и приехал. Мне ребята сказали, что ты знаешь его, тем более полковник этой как ее... ФСБ. К кому, как не к тебе...

-Ну так что сидим?-Олег резко поднялся.-Поехали!

Старенький гараж был завален остатками грязного снега. Дворники заваливали брошенный, без признаков жизни бокс с особым цинизмом. Да и частники помогали: освобождая собственные тачки, подгребали к нему снег. С трудом отжав воротину и достав лопату, Олег на пару с прапорщиком быстренько вызволил старенький "газон" из ледового плена. Набросив клеммы на танковый аккумулятор, Олег включил зажигание: движок заревел, как медведь после спячки. Проржавевший глушитель выдал автоматную очередь, спугнув дремлющих ворон. Гребанув четырьмя колесами, машина без усилий лихо перескочила через огромный, почти окаменевший к весне сугроб. Сквозь рваный тент дуло, а на полу было бело от наметенного сквозь дыру снега. Печка, еще не набрав силу от радиатора, чуть грела. Никогда раньше Олег с такой теплотой не вспоминал комфорт своей прежней "пятерки".

Всему приходит конец, даже "Жигулям". Перед самым отъездом в Чечню Олег распрощался с дышавшей на ладан тачкой, продал ее. Обменяв оставшиеся от роковой командировки деньги, через Пушкарного, по старым связям в оборонке приобрел бэушный "газон". Несмотря на потрепанный вид, машина была на ходу, но многое требовало замены. Однако длительное отсутствие отодвинуло реализацию планов по подготовке этого чуда для гонок по "Формуле один". Простояв целый год в гараже, он тем не менее сохранил свои бойцовские качества.

Увидев встроенный под панелью магнитофон, прапорщик полез в карман своей пятнистой куртки.

-Включи, брат,-он протянул потертую магнитофонную кассету.

-Что это?

-Включи, узнаешь.

Сквозь хрипы и астматическое сопение движка прорезался чистый, почти мальчишеский голос, забиваемый аккордами близкой от микрофона гитары. Голос был незнаком Олегу, но слова песни резанули по живому.

Чечня в огне, здесь не Афган. Приказ: войти назло врагам. Приказ: войти, но "не стрелять, ведь там же дети... " Колонны шли, и там их жгли, Дым простирался до Москвы, Так кто теперь за боль и кровь бойцов ответит? Окоп-наш дом, кругом туман, Война в Чечне-сплошной обман. Эстонским снайпером комбат смертельно ранен. Но, матерясь, мешая грязь, Свинцом с пути сметая мразь, Наш полк дошел... дополз до Грозного окраин. Ну а в России Новый год. Поет, смеется мой народ. А мы в крови, грязи дудаевских развалин. Душман нам, сволочь, в спину бьет, Броня горит, свинец поет, Прости нас мать, что в эту ночь мы храбро пали. Мы в бой идем, но ждем ответ На деньги банка "Менатеп", Ведь за Россию кровь мы проливали. Не за копейки и рубли Мы шли дорогами Чечни, А чтоб тебя, Россия, Русь, Великой звали...

Песня была самодеятельная, с примитивным и несовершенным текстом, запись некачественной, но знакомые слова ложились на душу, вышибали слезу. Олег знал ее наизусть, не раз слышал в землянках, у костра или в палатке. На авторство претендовало несколько самодеятельных композиторов, но с истинным Олег был знаком лично. Молоденький хлопец из Федерального агентства правительственной связи и информации исполнил ее для Олега в числе первых слушателей. Краем глаза Олег видел, что прапорщик, чересчур внимательно всматриваясь через мокрое стекло, с трудом сдерживал слезу. Да и у Олега кошки скребли...

Свернув с Волоколамского шоссе под стрелочку на Пехотную улицу, машина запарковалась у проходной госпиталя. В глубине проезда стояли красные "Икарусы", автобус с черной полосой, толпился народ. В "шестриграннике", как называли зал гражданских панихид, готовилось прощание с умершим сотрудником. Такие процедуры стали здесь более частыми. Уходили из жизни ветераны, помолодела сама смерть. Все чаще играл марш в память о сорокалетних. Стрессы, стрессы, стрессы...

В проходной Соколова пропустили беспрепятственно. Получив розовую картонку пропуска, Олег крутанул вертушку турникета. Здание госпиталя было построено в тридцатые годы и представляло собой классический образец сталинской госпитальной архитектуры. Колоннады, арки, высокие потолки, длинные коридоры.

День был неприемный, а время неурочным. Народа праздного не было. Только больные да персонал. Около гардероба толпились болезные-в киоск привезли свежие газеты. "Правда", "Советская Россия" шли хорошо, "Московский комсомолец" и "Известия"-хуже. Традиции крепки. В основном у киосков суетились и судачили о своем старики-выцветшие глаза, потухший взгляд, серебро жидких волос. Они смиренно ожидали, когда киоскер распакует тюки и разложит свежие новости на прилавке. Цены на сенсации росли и все чаще приходилось покупать одну газету на троих, как до майской трагедии восемьдесят пятого-водку. Для некоторых обитателей пребывание в госпитале было единственной возможностью выжить. В прямом и переносном смысле. Похоронив близких и оставшись наедине с собой, тянулись к общению, к минимальному человеческому комфорту и участию, пусть даже в госпитале. Словно мотыльки на свет и тепло. Здесь было и то и другое.

В палате с Савельевым лежали еще несколько человек. Двое бойцов "Альфы" залечивали раны после Буденновска, прооперированный старик да молоденький лейтенант из Ростова.

Валентина узнать было сложно. Бинты, какие-то трубки, капельница. Глаза в окружьях синяков закрыты.

-Как он?-Олег кивнул лейтенанту.

-Вообще-то плохо. Все время на капельнице, по ночам бредит.

-В сознании?

-Если это можно считать сознанием, то да.-Альфист оторвался от книги. Морщась, он поправил раненую руку, здоровой налил себе "Боржоми", выпил.-Не дай Бог так в сознание приходить.

-Что-нибудь рассказывал?-Олег пытался вынести пользу от этого визита. Беседовать с Валентином было бессмысленно.

-Да так, разное. И то все время путался, заговаривался. Его же колют всякими успокоительными. Так, проблески сознания прорываются... Но все обрывочно, путано. А ты что хотел узнать-то?

-Честно говоря, побольше. У него жена пропала.

-Это мы слышали.-Альфист мотнул головой.-Но сейчас он для тебя не собеседник. Приходи через неделю. Может, ему получше будет...

Из палаты Олег ушел в подавленном состоянии. То, что он увидел, плохо укладывалось в сознании. Савельев помнился как цветущий, пышущий здоровьем и искрящийся оптимизмом человек. Здоровый как бык, он мог две минуты держать на вытянутой руке двухпудовую гирю. К боли относился равнодушно, реагируя на травмы и ранения со свойственной иронией: "До свадьбы заживет".

После появления на позициях супруги Савельеву казалось, что он приобрел боевые качества и проходимость танка. Преграды и опасности для него перестали существовать (словно и впрямь он стал бронированным), а уверенности и куража хватало на всю роту.

Однако несолоно хлебавши Олегу возвращаться не хотелось. Еще немного попытав соседей по палате и так ничего не выведав, "чекисты, шут их побери!", он разыскал лечащего врача. Новой информации для принятия решения было мало: все беды Савельева "в душевном смятении"сформулировал расплывчатый диагноз врач. Остальные подробности -характер ранений и прочий диагноз-были лишними и второстепенными.

-Может, какие-нибудь документы есть?-машинально спросил Олег, думая о своем.

-Старик, какие документы!-возмутился врач.-Его в таком виде привезли...

-Я неправильно выразился, -смутился Олег.-Может, фотографии...

Врач поморщился.

-Может, и есть. Не я принимал, не могу ничего сказать. Наташа!-он позвал сестру.-Помогите товарищу.

Наташа товарищу помогла. Среди документов, мятых, местами окровавленных была фотография. Со стандартного поляроидного снимка улыбались три загорелых под чеченским солнцем физиономии-Валентин, Светлана и Олег. Лица были безмятежны и легкомысленны. Снимок был сделан за неделю до случившегося.

Вернувшись домой, Олег включил телевизор. Новости были неутешительными.

Жительница селения Чермен Пригородного района Северной Осетии, 50-летняя Марьям Газдиева расстреляна неизвестными в собственном доме вечером в минувший вторник. Чермен-один из четырех населенных пунктов, определенных указом президента России Борисом Ельциным для возвращения депортированных осенью 1992 года ингушей. По словам представителя УФСК, на месте происшествия работает группа представителей оперативно-следственной группы МВД РФ.

Федеральная служба контрразведки России передала Службе безопасности Украины жителя Запорожской области Олега Харчука, воевавшего в качестве наемника на стороне Джохара Дудаева. О. Харчук был задержан в зоне боевых действий в феврале. Его выдача спецслужбам Украины состоялась в рамках двустороннего соглашения между ФСК и СБУ о сотрудничестве.

5 марта сотрудники МУР, ФСК и таможни завершили "операцию по контролируемой поставке наркотиков из Голландии через Германию в Россию", задержав в аэропорту "Шереметьево-2" двух сотрудников некоего столичного ТОО, пытавшихся ввезти в Россию 2350 таблеток метамфетамина общим весом 960 г на общую сумму свыше 115 тысяч долларов. 7 марта сотрудники Московского управления ФСК и оперативники ОВД "Очаково-Никулино" в припаркованном на Мичуринском проспекте автомобиле "ВАЗ-2104" обнаружили два автомата "Калашникова", десять пистолетов, два револьвера и большое количество боеприпасов к найденному оружию.

Последнее сообщение чуть приподняло настроение, и Олег решил, не откладывая в долгий ящик, почтить своим вниманием коллег по "управе".

Свой гардеробчик он оглядел, словно жених перед бракосочетанием. Выудив из кучи нестиранного белья рубаху, он ее долго тер под тугой горячей струей, наслаждаясь возможностью не экономить воду. Крепко, до треска в швах, отжал и, сильно встряхнув, бросил под шипящий утюг.

"Господи, куда спешу?-поразился своему нетерпению Олег.-Кто отнимет у меня право мыть, стирать, гладить. Перестройка сознания? Привык делать сегодня то, что не удастся сделать завтра?-Выгладив и отутюжив все что можно, вычистив "для гарантии" три пары ботинок, Олег, не дожидаясь возвращения загулявшего прапорщика, лег спать.

Пропажа Ахмеда-представителя одного из влиятельных тейпов, а потому человека, достаточно уважаемого в отряде-вызвала скрытый переполох среди чеченцев. Согласно существовавшему негласно правилу, установленному в команде Вольдемара, без разрешения командира или уведомления его службы безопасности уходить не мог никто. Круговая порука, которой были повязаны эти люди, требовала соблюдения всех внутренних законов. Для нарушивших наказание было одно-смерть. Иной меры ответственности не существовало. Несколько человек поплатились головой за попытку отступить от этих норм. Сожалений и сочувствия здесь не бывает. "Или ты-или тебя".

Люди подобраны один к одному-сильные, смелые. Владение оружием и техникой по высочайшему разряду. Самолет, вертолет, грузовик или танк-все по силам. Все во власти разума этих людей. Советская армия-прекрасная школа! Яйца оторвать прорабу, который ее разрушил. Восстановить тот гармоничный организм, наводивший ужас на противников, не менее сильных,-не Храм Христа Спасителя построить. Тут только деньгами и строительной техникой не обойдешься...

Новые российские -щенки по сравнению с теми солдатами. Даже десантники... Кирпичи они ломают лихо, но что толку если солярки для танков и керосина для самолетов нет.

В отряд выбраны лучшие... Моральные качества не в счет. Цинизм, решительность и безжалостность-главные критерии. В сложившихся здесь условиях можно воевать только по законам уличной драки, в которой правил и принципов нет, а ниже пояса бить-главное оружие. Селекция иных в отряд не допускала. Многие из них прошли через Карабах, Абхазию, Приднестровье, Югославию.

Большинство начинало раньше-Чехословакия, Ангола, Никарагуа, Вьетнам, Корея.

Афганистан-статья отдельная. Пройдя огонь и воду, до медных труб никто из них так и не дотянул. Медные трубы-для других. Для начальников!

Война и опасность отравляют человека страшнее наркотика. Адреналин в количестве, потребном телу и душе, можно добыть только в бою. Уличная драка-для начинающих. Для адреналиновых наркоманов главное зелье-война.

Подчиненным Вольдемара воевать было все равно с кем, где и когда. Лишь бы риск, лишь бы за этот риск платили хорошо. Однако отношение к наемникам практически везде было одинаковым. Поначалу вербовщики сулили большие деньги, даже иногда выплачивали приличный аванс. В валюте, естественно. Однако со временем про оплату как-то ненароком забывали, а через некоторое время и вообще отказывали. Карьера наемника могла кончиться мгновенно, и не всегда от пули противника. А потому главным для их безопасности являлось чувство меры. Чувство самосохранения было шестым чувством.

Соблазнившись большими деньгами, они разными путями пришли в гвардию Дудаева. Однако отважно повоевав в первых рядах, они вскоре осознали, что и здесь, несмотря на публичные заявления российских специальных служб, оплата-понятие мифическое. И если вчера их действительно соблазняли валютой, а за голову убитого солдата и офицера платили вдвойне, то после ухода из Грозного полевые командиры свои обязательства по выплате оговоренной компенсации соблюдать перестали. Суммы, означенные за каждый день войны и голову солдата и офицера, приобрели характер миража. Чем дольше наемники воевали и чем больше убивали русских, тем дальше выплата отодвигалась к горизонту. Со временем "дикие гуси" становились опасными для своих хозяев. Реальность стихийного бунта в рядах пришлых делалась очевидной. Вольдемар был не раз свидетелем таинственного исчезновения наемников, получивших свой пай. После этого командиры могли выплатить деньги следующему. Вольдемар был уверен, что теми же купюрами.

Не менее загадочной была судьба группы латышских женщин-биатлонисток. Среди них было две женщины из Эстонии и одна-с Украины. Их Вольдемар знал по именам, с одной из них имел краткий роман. Они так и держались стайкой вместе. До поры до времени. Но когда российские средства массовой информации стали заявлять о "белых колготках", то девушек рассредоточили по разным отрядам. А через некоторое время о них говорить перестали вовсе. Интуиция подсказывала, что здесь не все так просто. Тем более для человека опытного было ясно: просто так их отпустить не могли. "Инструктор сделал свое дело, инструктор должен удалиться". На место "белых колготок" пришли колготки черные. Чеченки после упорных тренировок не хуже латышек и эстонок могли поражать цель. У некоторых их них были снайперские винтовки с насечками на прикладе, оставшимися от предыдущей хозяйки.

Для большинства воюющих иностранцев попытка получить причитающееся вознаграждение оканчивалась трагически. Люди, заикнувшиеся о деньгах, исчезали неожиданно и бесследно. Их никто не искал, потому для всех, даже непосвященных, было ясно, где они нашли последнее пристанище. В лучшем случае это был полузасыпанный окоп, в худшем-чистое поле. Исчезло трое палестинцев-людей бессловесных, жестоких и бесстрашных, единственным недостатком которых было знание одного английского слова-"мани". Его, на свою беду, они произносили слишком часто. Но если первое время на это слово чеченцы реагировали, благосклонно покачивая головой, то впоследствии их реакция стала резкой и агрессивной. После одного из боев палестинцы принесли в землянку мешок и на глазах у всех вывалили на пол его содержимое. Это были отрезанные окровавленные головы явно российских солдат.

-Мани, -однозначно потребовал старший.-Мани!-он тыкал рукой в сторону голов.-Мани!

-Мани?-переспросил командир отряда, яростно блеснув глазами.-Пошли.

Палестинцы одобрительно закивали головами. Командир первым поднялся из землянки. Иностранцы, побросав головы в мешок, потянулись за ним. Менее чем через минуту прозвучали очереди, вторя которым заливистым лаем отозвались дремавшие собаки.

Вернувшись, командир бросил в угол три автомата.

-Мани,-осклабился он.

Эта сцена неприкрытого цинизма произвела на Вольдемара жуткое впечатление.

"За кого они нас держат?"-думал он. Ему было очень обидно, что всей благодарностью за мужество, за потраченные силы по обучению вонючих неграмотных юнцов обращению с современным оружием может стать пуля. А придя к этой мысли, он быстро сформулировал и план дальнейших действий.

"Ни за белых, ни за красных, ни за черных, ни за зеленых!.." Добывать здесь большие, можно сказать, огромные деньги самостоятельно было-раз плюнуть. Повоевав и осмотревшись, он это понял со всей очевидностью. Деньги валялись просто на земле, и не подобрать их было бы грешно. Капитал, который можно здесь скопить, был прямо пропорционален времени боевых действий. Чем больше, тем больше... О том, как тратить их потом, Вольдемар не задумывался.

После одного ночного марша он, прихватив несколько "русскоязычных" бойцов, покинул отряд Махмуда. Чеченцы, словно загнанные, уходили от батальона МВД, который шел за ними по пятам. Несколько групп российского спецназа буквально мочалили ряды боевиков. Последний раз этим мусульманам даже не удалось исполнить свою обязанность перед Аллахом: собрать убитых и предать земле до захода солнца. Бой был настолько жестким, что ноги и голову пришлось уносить без оглядки.

Рассыпавшись брызгами в стороны, приятели Вольдемара через несколько часов собрались в заранее условленном месте. С этого первого сбора началась новая жизнь. Более опасная, более экзотическая и более прибыльная. Робин Гуды вышли на дороги Чечни в автономное плавание. Через месяц пещерной жизни, полной приключений и нештатных ситуаций, они переместились в район бывшей особо секретной советской ракетной части.

Брошенная в связи уходом советских ракетчиков из Чечни в девяносто первом году, она была частично взорвана, частично разрушена. Мощные подземные сооружения уничтожить до основания было невозможно. На это не хватило бы ни тротила, ни аммонала во всей России. Выбирая место для базы, Вольдемар это учитывал. Безопасность в подобной ситуации была принципом, конечно, основным, но не главным. Более серьезной причиной, определяющей эту дислокацию отряда Вольдемара, были подземные ходы, коммуникации, бункеры. В течение нескольких дней умельцы, способные держать в руках не только оружие, создали вполне сносные условия и для жизни, и для войны. Неоценимую помощь им оказали солдаты и майор саперных войск, захваченные как-то ночью. Заблудившись в темноте, они прямехонько вышли на импровизированный блок-пост Вольдемара. Были обстреляны и без особого труда взяты в плен. В машине, принадлежавшей им, было много полезного и необходимого для обустройства подземного быта. Взрывчатка, сигнальные мины, немного оружия. Но самым ценным была автономная электростанция, мощности движка которой вполне хватило, чтобы осветить и жилые помещения, и коммуникации. Топлива для нее было более чем достаточно. В спешке русские ракетчики не уничтожили бензохранилище с остатками бензина.

Майор, Царствие Небесное ему и его бойцам, оказался человеком толковым, знающим, умеющим организовать работу. Подземные переходы осветились тусклым светом, а "запретная зона" оказалась нашпигованной сигнальными и противопехотными минами. Оставленные в минных полях проходы были обозначены условными приметами.

К сожалению, сам майор казался человеком подозрительным и ненадежным...

Несколько раз на объект пытались проникнуть боевики, но минное поле, полыхнувшее зловещими разрывами, быстро отбило у них охоту. Подозрение, что данная территория радиоактивно заражена, подтверждалось многочисленными знаками с черепом и костями и угрожающими надписями. Устанавливать знаки с классической пиктограммой-желтый круг с тремя красными треугольниками и точкой посередине-Вольдемар посчитал излишним. Не поймут. Но среди местных жителей слух о радиоактивном загрязнении этой территории все-таки распустили. Действует лучше любых предупреждений...

Лежбище стало неприкасаемым.

Пропажа Ахмеда, знающего проходы, не могла не тревожить.

Вчера был, а сегодня уже нет. Мысли в воспаленные от ежедневного сиюминутного риска головы лезли разные: сбежал к полевым командирам в отряд, захвачен российскими спецслужбами... Все версии имели право на существование, и каждая могла сдетонировать самыми нежелательными последствиями.

Усман-человек, отвечающий за безопасность, бывший сотрудник ДГБ, подозрительный и коварный,-с ним надо держать ухо востро-буквально поставил на уши свою охрану. Но никто из опрошенных и допрошенных с пристрастием Ахмеда не видел. Из бункера ни ночью, ни утром никто не выходил. Но заходил ли Ахмед к убежище? Этого утвердительно сказать не мог никто. Кроме Вольдемара и Петра. Они были последними, кто его видел. "Да, видели. Поставил машину и ушел в свой кубрик спать".

Грязный, помятый "Джип", затянутый маскировочной сеткой, так и не дождался хозяина. Петро, отчетливо осознавший возможные последствия ночного происшествия в случае предания гласности самого его факта, молчал как партизан.

Хитрый эстонец, напротив, всячески стимулировал выдвижение различных версий и попутно пытался довести до сознания Усмана простую и очевидную мысль: пропажа людей и их гибель в реальной обстановке-явление если не естественное, то во всяком случае вполне возможное. Несмотря на его авторитет и логику внушения, Усман не мог успокоиться: если информация о их формировании выйдет за пределы железобетонного бункера, не дай Бог, полевые командиры узнают о наличии такого отряда, его задачах, о личностях людей, в нем существующих... Усман думал не только о себе, но и о своей семье, которая находилась безо всякой охраны. Об этом же думали и другие.

А потому для чеченцев найти Ахмеда живым или мертвым было делом собственной безопасности. Безопасности своих родственников. C кем Усману придется тогда иметь дело, он знал очень хорошо.

Посовещавшись с командирами взводов, Усман отправил на розыски трех человек, хорошо знающих местность. Они сменили камуфляж на гражданскую одежду, проверили наличие документов для российских патрулей и, оставив оружие, двинулись через перевал.

Наутро, перекусив остатками вчерашнего пира, Олег, выглянув в окно, констатировал: жизнь идет своим чередом. У подъезда стояла "Волга", и сменный водитель тщательно тер тряпкой чуть забрызганное стекло.

-Олег Николаевич! С возвращением.-Радость от встречи была не показной. Тщательно объезжая кое-как запаркованные машины и сколотые с тротуаров торосы льда, он что-то беззлобно шипел про себя, невнятно ругая и "чайников" и дворников. Отношение к тем и другим у него было философским. Последние признавались существами полезными, но проявлявшими бестолковость, выбрасывая на проезжую часть колотый лед. Первые... К "чайникам" водитель относился, как Шариков к котам.

Но сегодня они не вызывали в нем привычной саркастической иронии. Он был добр и снисходителен, а потому благосклонно реагировал на судорожные метания новичков по проезжей части. И даже заглохший на светофоре "Запорожец" был обойден без традиционного презрительного "фафаканья".

К своим водителям, работавшим по сменам, Олег относился по-доброму, внешне не выделяя никого из них. Но этот "водила" почему-то был особенно симпатичен. Язвительный и прямолинейный, он рубил правду в глаза, не взирая на звезды пассажира. Его суждения были категоричны, нередко шокирующи, а логика четкой и ясной. Этакий глас народа. Повидав на своем шоферском веку начальников разных, от мелких до зампредов КГБ и их жен, в людях разбирался. И если к кому-то демонстрировал свою приязнь, то это было искренне. С таким человеком он готов был работать даже без обеда, хотя для него это было страшнее, чем измена жены для Лоханкина.

Машина не шла, а летела соколом. Неожиданно на остановке троллейбуса Олег увидел знакомый камуфляж. Прапорщик, небритый и растерянный от утренней пиковой суеты, ждал транспорт.

-Стоять!-Олег чуть не схватил водителя за руку. Тот от неожиданности дал по тормозам.

-Шеф! Меня чуть родимчик не хватил! У, "чайники"!-возмутился он, то ли Олегу, то ли "Волге", чуть не въехавшей ему в багажник.

-Степан!-выскочив из машины, прокричал Олег вчерашнему визитеру. Тот покрутил головой, удивленно обозрел толпу и, увидев Олега, радостно замахал руками.

-Ты где был?-скорее по инерции, чем от избытка ночного волнения, вопросил Соколов. На первый взгляд Степан был бодр, без признаков нарушения спортивного режима.

-Дела, полковник, дела. Ты когда будешь дома?

-Часам к восьми, а что?-"Дела" заинтриговали влет. Ты где был?

-Москва город большой...

-Ты еще скажи, что здесь все твои друзья.

-Не все, но есть. Все новости вечером, извини-троллейбус.-Прапорщик скорым шагом двинулся к рогатому.

"Ни себе чего",-усмехнулся Олег, но про себя отметил странность поведения спецназовца.

В кабинете на огромном, словно комбайн, столе пылали свежие розы. Кто их принес, гадать не приходилось. Традиция встречать товарищей "оттуда" была незыблемой.

Начальник секретариата доложил последние документы, кадровик принес на подпись аттестации, представления, рапорта. Водоворот людей захватил, не оставляя ни секунды на передых. Паузы заполнялись звонками. Телефоны вдоль окна систематически выдавали трель, звон, писк. У каждого аппарата был свой голос, своя интонация.

Доложив по прямому аппарату руководству предварительный устный рапорт, Олег взглянул на часы. Было ровно тринадцать.

"Ну?"-глянул он на аппарат оперсвязи.-"Ну!"

Словно дрессированный, тот подал голос.

-А не пора ли нам...-Пушкарный голосом Фирса из "Вишневого сада" доложил, что кушать подано.

-Пора.

После обеда Олег взял тайм-аут. Уединившись в комнате отдыха кабинета Пушкарного, они обменялись новостями. Главной, безусловно, была ситуация с Савельевым. Этого парня они знали оба, а потому его судьба была тревожна для обоих.

-Я уже звонил в Грозный, в опергруппу ФСБ, но никакой информации пока нет.-Олег крутил в руках чашку с остатками кофейной гущи.-Да, честно говоря, не думаю, что может быть. В крайнем случае, плотно поработав, получим информацию об этой банде. Но они кочуют по горам и равнинам, как бедуины по пустыне. Сегодня здесь, а завтра...

-Но ты говоришь, что это команда нештатная...

-Вот это еще хуже. Сейчас они размножаются, как гуппи в аквариуме. Сливаются, разливаются. Мирятся, ругаются. Из наиболее известных в этот момент ни одной в том районе не было. Понимаешь, какая загадка... Ты помнишь ситуацию в Первомайском?

-Слышал.-Пушкарный был далек от борьбы с терроризмом как явлением, но с оперативными сводками знакомился регулярно.

-Так вот, там у меня были некоторые данные, что караван с заложниками и террористами ждали неподалеку от Новогрозненского боевики из неизвестной команды.

-Зачем?

-Трудно понять. Но какое-то смутное ощущение, что та засада была неслучайной.

-Ну ты, Дюма-отец,-усмехнулся Пушкарный.

-Скорее, сын. А вот теперь, представь. Колонна пропущена в Чечню. Там женщины, дети, депутаты разных уровней. Колонна движется беспрепятственно. Внимание приковано к ней. И неожиданно по ней наносится удар. Удар неизвестной силой. Размочить ее даже при хорошем вооружении, когда не требуется освобождать людей... На раз, два, три. По первому автобусу, по последнему. Залпом по всем!

-Бред.

-Может быть,-Олег знал, что коварство людей, желающих эскалации, не знает тормозов.

-А теперь смотри,-Олег пододвинул лист бумаги.-Вот дорога, здесь Первомайское, здесь Советский, это мост. Дальше дорога идет вот так.

-Ну?

-Здесь минируем... Здесь пять гранатометчиков, здесь пять. Десять залпов... Дальше пара пулеметов. И из автобуса никто не выберется.

-Да смысл в чем?

-В сигнальной информации смысл не был прописан. Но угроза такого развития событий была.-Олег отодвинул бумагу.-Больница ведь не случайный объект. Камаз вывозил из Кизляра продовольствие, медикаменты, наркотики. Весь запас города... Значит, трофеи. Кто может в Чечне уничтожить такой отряд?

-Ну, армия наша, может быть... При хорошем стечении обстоятельств... И если ветра не будет, -улыбнулся Пушкарный.

-Следовательно, кто был бы виноват в уничтожении боевиков с заложниками?

-Ясно кто.

-Значит... Но это так, -Олег задумался,-непроверенная информация да версии, из нее вытекающие.

-Фантазии, сэр, фантазии...

-Там быль невероятнее самой буйной фантазии.

"Дудаевские боевики, переодетые в форму российских военнослужащих, ведут обстрел колонн беженцев, покидающих Грозный. Беженцы сообщают, что в городе создано специальное подразделение, занимающееся захватом в заложники детей из русских семей для использования их в качестве живого прикрытия при ведении боевых действий в городе... "

"Из числа вооруженных сторонников Дудаева создаются отряды смертников (от 7 до 12 человек в каждом) для борьбы с бронетехникой федеральных войск. В задачи указанных групп входит также дестабилизация обстановки, препятствие возвращению русскоязычного населения в места постоянного проживания, совершение террористических актов против руководящих работников создаваемых местных администраций, сотрудников правоохранительных органов, выявление лиц, оказывавших помощь федеральным войскам в наведении конституционного порядка в Чечне... "

"Поступила дополнительная информация о существовании терргруппы (до 200 человек из числа сторонников службы безопасности Дудаева и иностранцев -представителей организации "Хамаз"). Целью формирования является проведение "актов возмездия"-физическое уничтожение некоторых руководителей федеральных властей... "

Усман не верил никому. Иногда ему казалось, что и свои собственные мысли начинают вызывать подозрения. Что это-природное качество или приобретенный рефлекс, он ответить себе не мог. Но все, с чем сталкивался в последнее время, подвергалось суровой проверке. Его часто предавали, а он не любил учиться на собственных ошибках.

Род Усмана был небогат, а потому положение, которого он добился в обществе, вызывало уважение. Положением занимаемую должность, конечно, можно было назвать условно, но тем не менее даже она выделяла его из толпы сородичей.

Еще в юности он был избран секретарем комсомольской организации своего треста, что стало фундаментом для строительства будущей судьбы. Кампания по омоложению руководящих комсомольских кадров трижды выдвинула его вверх, и он оказался в кресле второго секретаря райкома комсомола. Механизм и стремительность этой карьеры были ясны Аллаху, но плохо понятны Усману. А потому он так и решил для себя: Аллах дал, Аллах взял. Сам Усман взял все, что было можно: небольшими благами он сумел воспользоваться в полной мере. Однако дальше возникли трудности. Сидеть в этом кресле до седых волос было невозможно. Советский лозунг-"Человек-кузнец своего счастья!"-звал на подвиги. И он начал искать наиболее выгодное применение своим силам, а попросту-место денежное и непыльное.

Потолкавшись среди высокопоставленных знакомых, он неожиданно для себя сделал интересное открытие: то, чего он достиг, было не закономерностью, а случайностью. А снаряд, как известно, в одну и ту же воронку не падает. За счастье и благополучие в этом мире надо платить, и платить деньги немалые. А их то у него и не было.

Снова помог случай, а точнее родственник, и Усман из райкома комсомола переместился в организацию, на первый взгляд несерьезную и совсем непрестижную-стал начальником базы вторичного сырья. Но и несерьезность и непрестижность, как оказалось, были стороной исключительно внешней. Внутри же крутились деньги, и немалые. И ими надо было распорядиться по уму. Наиболее приемлемыми арифметическими действиями Усман избрал два-делить и складывать. Он делил эти деньги с нужными товарищами, а остатки складывал в кубышку. По фиктивным накладным несуществующее сырье сдавалось на переработку. Из него делалась несуществующая продукция, которая по соответствующим актам списывалась, а то, что списано, вновь шло на базу вторсырья... За это он платил своим компаньонам часть полагающихся сумм. Часть денег шла для подкормки ОБХСС.

Через некоторое время трехэтажный особняк Усмана буквально вознесся в центре города. Он стал человеком состоятельным, уважаемым и уже подумывал над "приобретением" новой должности, о которой было достигнуто соглашение на сумму с пятью нулями. Девяносто первый год прервал нормальный ход жизни. Должности, о которых он мечтал, стали освобождаться сами собой - дудаевская революция сметала бывших партократов и хозяйственников. Исчез и его новый компаньон. Новая политика смешала все карты, нарушила правила игры и внесла сумбур в умы и дела. Политика овладела сознанием ограниченных масс, а потому неожиданно превратилась в наиболее денежное дело.

После одной истории Усман всплыл на невероятные высоты, открыв себе доступ к баснословным барышам.

Ликвидация органов власти бывшей ЧИАССР не была полной до тех пор, пока существуют союзные ведомства, к каковым относился Комитет государственной безопасности Чечено-Ингушетии. С руководством КГБ проводились встречи и консультации, но было ясно, что так просто они не сдадутся. Посадив в здание своих людей "с целью недопущения уничтожения архивов","неформалы" готовились к захвату здания.

Для проведения этой рискованной и опасной акции было выбрано воскресенье. Ежедневно "хранителям печати" на двери архива привозилась еда. К этому привыкли, и появление грузовика около здания КГБ не вызывало подозрений. В воскресенье грузовик подошел по той же схеме. Прапорщик-чеченец, увидев в глазок привычную машину, без колебаний распахнул дверь. Более десятка лежащих в кузове боевиков спрыгнули на землю и ворвались в здание. Прогремел выстрел. Прапорщик был ранен, что не входило в планы нападавших. Эта рана могла стать началом кровной мести, а потому его срочно доставили больницу, изъяли пулю, а группа аксакалов отправилась к его родственникам заминать инцидент крупной суммой денег.

Склад с оружием был вскрыт (там находилось оружие и ряда Управлений КГБ Северо-Кавказского региона, свезенное в Грозный в связи с обострением обстановки в прилегающих республиках. На Северном Кавказе Чечня была самой спокойной), оружие похищено. Оно стало первым для вооружения сторонников Дудаева. Прибывшие утром чекисты обнаружили в своем здании непрошенных гостей, которые уже чувствовали себя хозяевами. Операцией по захвату КГБ республики руководил Усман. "Героический налет" стал ступенькой в его новой карьере. Через некоторое время он был зачислен на службу во вновь образованный Департамент государственной безопасности (ДГБ).

Здесь он мог развернуться на всю катушку, что и сделал. Защиту государственных интересов воспринимали своеобразно: разработка операций с фальшивыми авизо, планы захвата военных городков на территории Чечни и многое другое, вот над чем билась творческая мысль. И развернулся бы. Но аппетиты росли непропорционально результатам работы, и вскоре Прокурор Чечни возбудил против Усмана уголовное дело и объявил в розыск. Сидеть в камере ни при советах, ни при национальных демократах в планы не входило. Прихватив из сейфа деньги и ценности, он бросился в бега, с обидой осознав, что с этой властью ему не по пути.

Через год Усман оказался в отряде Вольдемара. Положение: ни за белых, ни за красных-его вполне устраивало. Но он не верил никому, а потому с подозрением смотрел на все происходящее на базе, подспудно определяя наиболее выгодный момент, когда можно будет уйти в автономное плавание. Желательно с деньгами.

Пропажа Ахмеда вызвала смутные подозрения, суть которых он пока не осознал. Из трех человек, направленных на розыск Ахмеда, вернулись двое. Ни с чем.

Вернувшись к себе, Олег снова прокрутил разговор с Пушкарным и, словно по-иному, со стороны взглянул на ситуацию в целом. Тот сигнал о возможности нападения на колонну с заложниками в районе Новогрознеской так и остался сигналом. Соколов по минутам восстановил события тех дней, благо внутренний голос требовал доведения "документирования" событий до идеала. Даже если факты, события и эпизоды того и другого не откладывались на бумаги, то память, как губка, собирала все, что могло иметь отношение к тем дням. Бессмысленно было стирать в подкорке на первый взгляд несущественную информацию. Внутренний интеллектуальный Плюшкин пресекал даже попытку подумать об этом.

Переключив телефоны на дежурного, Олег разложил бумаги. Итак, девятого утром поступило сообщение о захвате больницы в Кизляре. В восемь тридцать Олег был на службе, терзая и насилуя телефонные линии, отбиваясь от праздных любопытных, получая втыки от руководства и прочего начальства. Около одиннадцати, перед самым вылетом в Махачкалу, раздалась трель аппарата ВЧ. Еще раздумывая, брать трубку или нет, Олег машинально все-таки ее схватил. Звонили из Грозного. Сквозь всхлипывания и булькания (Олег так и не разобрал, кто звонит) далекий голос дальнего опера сообщил, что акция идет по схеме Буденновска, что боевики вместе с заложниками намерены уйти после неудачного штурма аэродрома, что по дороге, куда будет двигаться колонна-есть сигнал-произойдет нападение и уничтожение.

Больше информации не было. Обдумывая столь расплывчатое и невнятное сообщение, Олег выехал на Чкаловский аэродром. Почему это запомнилось и почему эта информация всплыла сегодня? Олег не знал. Он достал из сейфа пачку листов - записки из Первомайского, попытался поискать разгадку там, полистал пачку шифровок. Как остро это все воспринимается именно сейчас. Ага, вот она.

"Наш источник в окружении Радуева сообщил, что разведка отряда не раз отмечала параллельное движение неизвестного отряда, который от прямых контактов уходит. Проведенная в связи с этим операция силами разведки отряда позволила захватить языка, который под пытками показал, что является членом отряда некого Вольдемара. Других данных нет. Отряд действует автономно и ни в какие контакты ни с федеральными властями, ни с боевиками не вступает. Причин этого он не сообщил. Единственное, что удалось от него добиться, то это возможность уничтожения колонны Радуева при следовании из Дагестана в Чечню, предположительно в районе Новогрозненского поселка. Данная акция носит политический характер. В чем суть и причинно-следственная связь акции Радуева и акции отряда Вольдемара выяснить не удалось по причине смерти языка".

"В огороде бузина в Киеве дядька", -в который раз вспомнил эту пословицу Олег. То, что без логики такие акции не проводятся, тем более в отношении хорошо оснащенного и подготовленного воинского формирования, сомнений не было. Но в чем эта логика? Возвращаясь к послеобеденному разговору с Пушкарным, Олег еще раз прокрутил в мозгу изложенную собственную версию. Но это только версия. "Что там дальше?"

"Источник также сообщил, что, по полученным данным, в отряде Радуева было несколько человек из команды Вольдемара. Во время боя их уже не видели, но полученные сведения подтверждают их наличие. Не исключается, что они были вывезены в машинах вместе с жителями села".

"Значит, кто-то из этого отряда был к ним очень близок. Несколько человек было задержаны, но по прошествии времени и отсутствии улик отпущены. Может, это они? Списки всех отфильтрованных сохранились, и с ними до сих пор работают оперативники. Это посмотрим завтра, а пока, что я там начеркал?"

Записки были сделаны "от руки на колене". Расшифрованная магнитофонная запись, которую он вел с помощью своего диктофона, пестрела опечатками и поправками. Олег не любил возвращаться к подобным записям без нужды, оставляя их анализ "на потом". Сейчас был именно тот самый "потом", и он пролистал их, чтобы еще раз вспомнить те события. Упоминаний о готовящейся засаде в них, естественно, быть не могло.

Любые записи, сделанные по горячим следам, грешат неточностями. Человеческая память фиксирует и держит на поверхности то, что в тот, конкретный, момент казалось существенным и если и не было главным, то уж ярким и запоминающимся точно. Во всяком случае соответствовало психологическому состоянию, определяемому обстановкой. Со временам это, на первый взгляд яркое, уходит на периферию и проявляются, выходя из подсознания, новые, более точные детали, подтвержденные установленными фактами, документами, свидетельствами.

Каждый из свидетелей и очевидцев рассматривал происходящее "со своей кочки зрения", под собственным углом, в зависимости от той или иной сопричастности. Что-то будет скорректировано в процессе тщательного расследования, что-то будет опровергнуто другими очевидцами, что -то будет подано иначе, в том числе исходя из политической конъюнктуры. Так что "пророков нет в Отечестве моем".

Телефон, как всегда, звонит не вовремя.

-Второй Буденновск? Пусть машина едет, как можно, быстрее.

Звонить в Махачкалу бессмысленно. Все линии связи заняты, а аппараты работают на пределе технических возможностей. Пробиться и получить даже приблизительные сведения-лишено логики. В такие минуты лучше не лезть под руку: сам знаю, как это воспринимается. Я в таких ситуациях начинаю щелкать зубами, грозя покусать любого, не в меру любопытного. Пока суть да дело прикидываю, что надо взять с собой, если придется лететь туда. Экипировка-дело если не самое первое, то уж и не последнее точно. Едешь на день-бери на месяц. Что брать и как одеваться, скорректировал начальник штаба: "Надевай камуфляж-не промахнешься!"

ДОСЬЕ ДНЯ: 9 ЯНВАРЯ 1996 г.

"Вылет с Чкаловского в одиннадцать. Едем колонной".

На Лубянской площади люди удивленно смотрят на наши пятнистые бушлаты. Но Москва знает о событиях в Кизляре, а потому взгляды, понимающие и сочувствующие. В раздумье застыли над багажником с нашим скарбом. Огромная сумка с бронежилетами и касками вызывает сомнение. "А, черт с ней!" - машем рукой и решительно выбрасываем ее на асфальт. С одной стороны, это какая-никакая защита. А с другой-обуза, лишающая возможности нормально работать.

При въезде на аэродром скопление машин. Девушка в тулупе с погонами внимательно сверяет номера, с кем-то связывается по телефону и лишь потом открывает шлагбаум. Серьезная! Таких "на понт" нашей ксивой не возьмешь.

На поле знакомые лица. Бойцы спецподразделений обнимаются, как братья. Буденновск породнил многих. Летят "Альфа", "Вега", "Вымпел", московский СОБР, другие группы.

Элита российских спецподразделений, чудом уцелевшая в вихре реорганизаций. И тем не менее это уже единицы. Кто уволился, кого уже нет. На смену им приходят молоденькие пацаны, хоть крепкие и толковые, но до ассов им далеко. Пять-семь лет-срок становления настоящего бойца. Но в наше бурное коммерческое время соблазны легких денег манят и зовут. Многие не выдерживают этого срока. Уходят полуфабрикатами.

Под тяжелыми башмаками альфовцев скрипит и прогибается трап, и даже самолет, кажется, приседает от загружаемой в него тяжести: патронные ящики, мины, гранаты, средства связи и индивидуальной защиты.

Внутри самолета пройти можно с большим трудом. "Шкафы" из "Альфы" еле умещаются в салоне, не приспособленном для такого количества здоровенных мужиков. Нервы как канаты. Все поголовно спят. Принцип, усвоенный издавна. Если есть возможность вздремнуть или поесть, используй ее без раздумий. Может, потом это удастся не скоро.

Так и оказалось.

В кабинете начальника Управления ФСБ "штабные" склонились над схемой. Ситуация сложнейшая. Больница окружена высоким забором. Вокруг нее этажные здания, явно со снайперскими гнездами. Первый этаж зданий больницы заминирован. Количество террористов, их расположение в реальном масштабе времени требует уточнения. Не меньшие проблемы с заложниками. Их число называют по-разному: то ли две тысячи, то ли три. Сколько больных? Эта информация может быть только в самой больнице. Существует приблизительная цифра, но...

"Что ты вьешься, черный ворон, над моею головой?"-чешет затылок начальник штаба. 49 лет выслуги, Афганистан, все горячие точки, десятки боевых операций, ранения, ордена и медали. Много видел, много прочувствовал на собственной шкуре. Но никогда ему всего за один год не приходилось бывать в таких диких переделках. Буденновск, Кизляр... Сотни террористов, тысячи заложников. Никогда еще не было и таких объектов, захваченных бандитами: больницы, родильные дома, детские сады.

Дикая жизнь-дикие нравы.

Начальник штаба переглядывается с командиром "Альфы".

-А?

-Да-а...

-А тут?

-Посмотрим...

Любопытный диалог на языке перемигиваний, покачиваний головой и пожиманий плечами. Диалог профессионалов!

К ночи ситуация проясняется, определяется порядок выдвижения. Идти без бронеприкрытия-безумие. Что может встретиться на пути? А туристические автобусы не лучший транспорт, чтобы ходить на нем в атаку. Пограничники выделяют два бэтээра. За штурвалы и орудия садятся бойцы "Альфы". Водители-признанные асы по вождению таких "изделий".

При подходе к Кизляру спецназ должны встречать сотрудники райотдела. Они и проведут нас на место.

Пока на журнальном столике ломаем вареную курицу, пьем скисший яблочный сок (не к добру перед дорогой)-передышка в аэропорту дала возможность что-то купить впрок. Искренне сожалеем, что не купили сала по дороге на Чкаловский аэродром. И еще часто будем вспоминать. Ну та-а-кое сало!

Ночлега явно не будет, но кое-кто уже прикорнул на полу, предусмотрительно приватизировав кожаные подушки с дивана.

Неожиданно ситуация обостряется. Выход на маршрут сдвигается на час ночи.

На площади ревут, прогревая двигатели, "Икарусы", давно отслужившие свой срок (как впоследствии оказалось с двигателями с "КАМАЗов"). Угрюмые водители еще не предполагают, что, отлучившись на пару часов, они вернутся домой через две недели, испытав все прелести окопной жизни.

Бочком втискиваемся на кресла. Под ногами ящики с боеприпасами, "Мухи" и прочие "Шмели". Бронежилеты и снаряжение занимают большую часть пространства. Как на подводной лодке, человек в этом "Икарусе" занимает лишь технологические полости.

На ящиках с наиболее опасным грузом - взрывчаткой и гранатами-дремлет боец. Невольно думается: "А вдруг рванет?"

ДОСЬЕ ДНЯ: 10 ЯНВАРЯ 1996 г.

В предрассветной темноте прибываем в Кизляр. На втором этаже милиции горотдел ФСБ. Маленькая комнатка начальника набита людьми с автоматами. Зам. начальника УФСБ Дагестана пытается победить ВЧ-связь. Ему почти ничего не слышно. Его слышно за квартал. Идут звонки из Москвы, он ретранслирует их по местному телефону в горсовет. Ситуация несколько уточняется. Бандиты пытались проникнуть на местный аэропорт, но встретили сопротивление ВОХа (или, по-нашему, ВОХРа). Стремительности нападения не получилось, потеряно 29 человек, а потому пошел в ход запасной вариант.

Часть бандитов заняла местную больницу, заминировала первый этаж. Вторая группа стала поднимать в квартирах людей, сгонять их на площадь. Кто не подчинялся -стреляли на месте. Собрав приличную толпу, перевели людей в больницу. Буденновский вариант. Так же нагло, так же цинично. По этому же сценарию ведутся переговоры. В результате к больнице подаются, автобусы на которых боевики с заложниками должны проследовать до границе Чечни. В автобусы садятся ответственные лица Госсовета, депутаты, журналисты.

Каждому хочется принять участие в спектакле по сценарию, опробованному в Буденновске. Массовка не предполагает, что им предстоит впереди. Не предполагаем этого и мы. Но уже сейчас ясно, что развязка трагедии несколько затянется.

По всей трассе спецназ отстает на двадцать километров. "Икарусы" пыхтят и отдуваются, грозя навсегда выйти из строя. Но дорога диктует свои условия. Не разогнаться!

Дремота кончается так же, как и началась.

Яркое солнце слепит глаза. Колонна стоит у бетонного блок-поста. Сооружение из мощных бетонных блоков 60х40х240. Из бойниц, заложенных мешками, торчат стволы.

-Да мы бы их здесь...-майор милиции, в серой теплой форме, матерится.-Я же видел, что автобусы набиты людьми... Но это приблизительно так: два автобуса боевиков, два-заложников, два-боевиков... Бутерброд. Мы бы их на раз! Была бы команда, они бы не прошли.

Наутро начинают прибывать войска. На броне боевых машин буквы "ВВ". В небе появляются вертушки.

ДОСЬЕ ДНЯ: 11 ЯНВАРЯ 1996 г.

А здесь своя, особая жизнь. К посту подъезжают и отъезжают иномарки. Местная власть в лице полномочных и неполномочных представителей рвется на ведение переговоров. Особую настойчивость проявляют лидеры национальных движений. Приходится вступать с ними в контакт.

Контакт установлен, но диалог не получается. Многие задают один и тот же вопрос: "Почему бандитов не выпустили в Чечню? Почему их надо уничтожать на земле Дагестана? Почему Москва проигнорировала условия, определенные для бандитов Председателем Госсовета ?" Вопросы носят политический характер, а потому стараюсь уходить от подобных дискуссий.

На третий день появляется неожиданный поворот темы. Около пятидесяти автомашин с местными жителями Первомайского покидают поселок. Кавалькада машин следует мимо нашего поста. Видеокамера бесстрастно фиксирует номера. Есть и московские... "Джипы", "Тойоты"...

Часть местных жителей выбирается из поселка пешком. Многие открыто выражают свою позицию: "Я оставил там свой дом. Разрешаю его уничтожить, но чтобы ни один бандит не ушел". Таких высказываний много. У женщин они звучат эмоционально, у мужчин... Мужчины находят соответствующие выражения, приличествующие моменту. Все чаще звучат риторические вопросы: "Почему выпустили из Кизляра? Почему не уничтожили по дороге?" В поселке Советском пришлось столкнуться и с негодованием в адрес самих заложников. Удивительно, но сострадание по поводу их судьбы открыто не высказывается. Более того, их жизнь как реальность не рассматривается: "Аллах дал-Аллах взял".

Это тоже позиция, связанная с отношением местного населения ко всему происходящему.

С каждым часом накаляется обстановка около развилки в сторону Хасавюрта. Лидеры ряда национальных движений начинают разогревать народ. Отсутствие информации, так раздражающее журналистов, активно используется провокаторами. В толпе мелькают лица людей с "той стороны". Формируются колонны демонстрантов, звучат призывы блокировать российские войска, требовать их вывода с территории Дагестана и всего Северного Кавказа.

Неподалеку от перекрестка кружатся в ритуальном танце мужчины и... женщины. Температура митинга умело держится профессиональными мастерами массовых тусовок из Грозного.

День проходит. Спецподразделения прикидывают планы своих действий.

А боевики окапываются.

К ночи необходимо заправить автобус. Это рядовое мероприятие становится проблемой. На ближайших заправках нет дизельного топлива. На дальних-не дают чеков об оплате. Следовательно, приходится заправляться за свой счет. Плутаем по колонкам. Плюнув, едем в Хасавюрт. Ночная зимняя дорога-не подарок.

В автобусе краснодарская "Альфа" в полном составе.

На перекрестке предупреждают: "В городе митинги, поэтому надо двигаться окружным путем". Что и делаем. Пока автобус заправляется, скупаем все, что есть в местных ларьках. Воду, печенье, консервы. Это первая возможность подхарчиться. Настроение у бойцов чуть приподнимается. Но ненадолго.

На повороте нас останавливает патруль ГАИ: "В районе Аксая замечено скопление боевиков".

Бойцы натягивают свои доспехи. Ловлю себя на мысли, что "Икарус"-не лучшая боевая машина. Автобус ревет, но ползет по скользкому шоссе, как полупарализованная улитка. Бойцы в шлемах заняли позиции у окон. Внимательно всматриваясь в темноту, пытаются разглядеть возможного противника. Мера символическая. Автобус на пустой дороге-мишень для первоклассника.

Проходим Аксай и через десять минут паркуемся в своих боевых порядках.

ДОСЬЕ ДНЯ: 12 ЯНВАРЯ 1996 г.

Первый раз появилась пища в принципе и горячая в частности. Неподалеку развернута полевая кухня.

На другом перекрестке продолжается оживление. Агентура Дудаева свой хлеб ест не зря. Митинги в Хасавюрте продолжаются. Они становятся все более агрессивными и жесткими. Периодически эмиссары подкатывают посмотреть, что делается на посту.

Всех не выявишь-внешних признаков никаких. Так, местные жители. Но глаза ! Эти глаза не врут.

Получаем информацию о провокационных действиях агентов Дудаева среди чеченцев-акинцев.

Переговоры ведутся, федеральные силы определяют возможные варианты освобождения, а боевики... окапываются. Рабочей силы достаточно. По свидетельству очевидцев и участников событий заложники использовались как бульдозеры.

-Привезли заложников!-хрипит рация.

Попасть на КП-дело техники.

Рассказы многих заложников поражали своей наивностью. Ко всему с ними происшедшему, они относились, как к какой-то игре, в которой участвуют добрые разбойники и злые дяди-"федералы". Разбойники их подняли на ноги ночью, согнали в больницу-это, конечно, плохо. Но они ничего им не сделали, кормили, хорошо относились, и это, конечно, хорошо.

Злые дяди из федеральных сил обижают этих разбойников, а следовательно, обижают их, заложников. А поэтому боевики хорошие, а остальные плохие.

Наутро одна из заложниц вернулась в расположение террористов. Там остались ее родственники.

ДОСЬЕ ДНЯ: 13 ЯНВАРЯ 1996 г.

По громкоговорителю звучит ультиматум.

"Боевики! Вы оказались в безвыходном положении. Федеральные войска блокируют вас со всех сторон. Сил и средств для подавления вашего сопротивления достаточно. Жизнь каждого из вас в ваших собственных руках.

На земле Дагестана вами совершено преступление, которое осудили чеченцы во всем мире, правительства США и других стран.

Джохар Дудаев отрекся от вас в интервью по телевидению.

Поэтому мы требуем:

• немедленно освободить всех заложников;
• сложившим оружие гарантируется жизнь.

Фанатики, которым не дорога ни своя ни чужая жизнь, решают за вас.

Принимайте решение. Ваша жизнь и жизнь ваших родственников в ваших руках".

Бэтээр с громкоговорителем на крыше принадлежал Министерству обороны. Командир этой команды-молоденький и очень толковый майор-сетовал:

-Вся аппаратура изношена до предела. На новую нет денег.

Действительно, мы с удивлением увидели, что в этой пропагандистской штуковине в качестве основного элемента установлен магнитофон "Электроника", ценой 145 рублей. Сколько ему лет, на первый взгляд сказать было трудно.

-Придется вещать очень быстро. Мощности на два-три километра при хорошем ветре хватит. Проквакаем, и надо сматываться, пока не накрыли,-доложил майор.

-Так вы динамик на передовую вынесите, а вещайте из тыла.

-Так-то оно так... Но у нас нет даже двухсот метров провода, чтобы динамик вперед забросить. Нищета! Даже вот этот ящик-он показал на длинный футляр от снарядов-за банку тушенки выменяли.

Искать провод в этих условиях бессмысленно. Приходилось считаться с обстоятельствами. Бригада майора отработала на совесть. Выдвинувшись на максимально допустимое, но небезопасное расстояние, они долбили текстом по мозгам боевиков в течение часа.

Но это было завтра.

ДОСЬЕ ДНЯ: 14 ЯНВАРЯ 1996 г.

Утро было растревожено рыком проснувшихся автобусов. Колонна переформировывалась, с трудом используя ограниченное пространство узкого шоссе. Ревели движки боевых машин пехоты, бэтээров, споро грузились в транспорт бойцы спецподразделений. Перекресток пустел. Колонна двинулась в сторону поселка Советское. Проследовали развилку на Хасавюрт. Она была пуста.

На улицах Советского толпился народ. Из домов выскакивали сонные журналисты: они заблаговременно сняли комнаты и потому оказались в эпицентре событий.

До поселка Пионерское не более четырех километров. Через длиннофокусные объективы видны крыши домов, школа, мечеть.

На поле развернут полевой госпиталь. Над армейской палаткой развевается белый флаг с красным крестом. Транспортный вертолет застыл, увязнув колесами в размякшей пашне.

"Стояние на реке Угре" продолжается до пятнадцати часов. Автобусы сдают задом и, чудом развернувшись, начинают обратное движение.

Ситуация проясняется позже: из Москвы вылетели Анатолий Куликов и Михаил Барсуков.

После совещания на магнитную ленту записывается ультиматум: "Безоговорочная сдача и освобождение всех заложников". А пока передышка. Руководство Дагестана просило продлить срок ультиматума на сутки.

А боевики продолжают окапываться.

ДОСЬЕ ДНЯ: 15 ЯНВАРЯ 1996 г.

Утром на КП утверждается текст официального заявления.

"Усилия федеральных властей, органов власти республики Дагестан, направленные на скорейшее освобождение заложников, захваченных террористами, натолкнулись на упорное сопротивление бандитов. Боевики категорически отказались освободить невинных людей, пытаясь нагло диктовать властям заведомо неприемлемые условия. Радуев и его подручные по указанию штаба Дудаева своими действиями сделали невозможным продолжение переговоров.

На все последующие предложения о мирном урегулировании вопроса освобождения заложников ответили категорическим отказом.

14 января в 16. 45 террористы открыли огонь по федеральным войскам и начали расправы над заложниками.

Принимая во внимание все вышеизложенное, федеральные власти в целях недопущения разрастания масштабов преступных акций и освобождения заложников вынуждены применить силу и пресечь деятельность террористов".

Ровно в 9.00 артиллерия нанесла прицельный удар. В воздухе появились вертолеты. Они выходили на ударную позицию, и яркие шлейфы НУРСов расцвечивали пасмурное небо. Через мгновение доносились звуки разрывов.

Артиллерийская канонада сопровождалась дробью очередей отчаянно сопротивляющихся террористов. По интенсивности огня из автоматического оружия можно было судить о степени и вооруженности и "отмороженности" обороняющихся. Дело в том, что во время артиллерийской подготовки никаких передвижений спецподразделений не было. Все они находились на исходных позициях и до окончания артподготовки действий не предпринимали. Не велось ими и огня.

Террористы же били из всех видов имеющегося в их распоряжении оружия, не экономя боеприпасы. То и дело в небо взлетала граната, которая, взорвавшись дымным зарядом, обрушивалась на позиции спецназа грудой осколков.

Человек, хоть поверхностно знакомый с боевым уставом ВС, воочию видел перед собой то, что на языке военных называется батальонным опорным пунктом. Ясно было и то, что речь в данный момент идет не столько о специальной операции по освобождению заложников, сколько о взятии населенного пункта, обороняемого "силами до батальона". Обычная войсковая операция, со всеми вытекающими последствиями. Для освобождения заложников необходимо создать условия действиям спецподразделений.

Состоящие из офицеров, они предназначены не для штурма укрепленных пунктов, а для молниеносных действий в специфических условиях. Но не в открытом бою. Для создания таких подразделений требуются годы. Для их уничтожения-одна атака на открытом пространстве.

Но приказ есть приказ. И бойцы "Витязя", "Альфы", "Веги", СОБРов вгрызались в землю и по миллиметру продвигались вперед.

В 12.10 начинается второй штурм.

ДОСЬЕ ДНЯ: 15 ЯНВАРЯ 1996 г. (вторая половина)

В бинокль хорошо виден поселок. Горящий стог сена, шиферные крыши домов зияют пробоинами. По улицам стелется дым, затрудняющий обзор. Вертолеты уходят на базу. За дымом не видно объектов, подлежащих "обработке". Приказ, имеющийся у всех,-по объектам с заложниками огня не вести. На 11.55 целы школа и мечеть, где могут быть люди. Авиация, насколько возможно, ведет прицельный огонь.

Увы, большинство заложников были на передовых рубежах, где служили живым щитом для террористов. Их ставили на бруствер и заставляли махать белыми флагами.

Около семи первые освобожденные сегодня заложники доставлены на фильтрационный пункт. Предстоит установить их личность, провести первичную проверку на причастность к банде Радуева.

Четверо сразу оказываются вне подозрений. Жители Кизляра, проживающие и работающие вместе. Здесь же оказываются журналисты 5-го канала Дагестанского телевидения, случайно попавшие в расположение командного пункта.

Пережившие этот кошмар, они торопливо пытаются рассказать, что произошло. Попытка заставить их говорить медленнее лишена смысла. Каждый из них в невероятно нервном возбуждении тараторит как из пулемета.

Один из них почти не слышит-контужен.

Сложнее ситуация с бывшими военнослужащими. Захвачены в Гудермесе 16 декабря-дальше все покрыто мраком. Утверждения о том, что их возили, чтобы демонстрировать перед журналистами лояльное отношение к пленным, вызывает подозрение. К тому же на одном из них вполне приличная кожаная куртка, которую якобы ему дали,.. чтобы он не замерз. Естественно, дали боевики(?).

С этими будет разговор позже.

Несмотря на то что бойцы краснодарской "Альфы" находятся в поселке, автобус забит бойцами. Здоровенные амбалы в полной боевой амуниции спят в неестественных позах. Все поголовно храпят-усталость последних дней дает себя знать.

ДОСЬЕ ДНЯ: 16 ЯНВАРЯ 1996 г.

Взволнованный омоновец рассказывает четко, без эмоций, точно расставляя акценты. Отбрасываем лишнее, максимально акцентируясь на главном.

Как он сказал, боевики выбрали наиболее говорливого, чтобы он донес до нас их информацию. Не знаю как его отбирали, но попали в точку. Несмотря на пережитое, боец не потерял способности мыслить и излагать свою позицию.

Примечательно, что ряд наших наблюдений подтверждаются им. Не все так просто с пленными военнослужащими, есть и другая информация, заслуживающая внимания. Но все позже.

Самое главное, бойцы ОМОНа еще живы. Дай им, Бог, здоровья! Спаси и сохрани!

Другие заложники в состоянии критическом. Они рвутся назад: там их дети, братья, родственники. Садизм, присущий дудаевцам,-делать ставку на людей зависимых, наиболее ранимых. Отпустить отца, оставив в заложниках дочь. Что может быть кощунственнее!

Парни из оперативного подразделения с трудом удерживают их, понимая, что отпустить их сейчас-значит, взять грех на душу. Огонь не стихает.

Бой идет вяло, почти бесперспективно. Нельзя решать сразу две задачи-войсковую и специальную. "Мухи отдельно, котлеты отдельно". Так гласит народная мудрость. Нельзя забивать гвозди хрустальным молотком. Нельзя штурмовать города силами элитных спецподразделений. Нельзя...

ДОСЬЕ ДНЯ: 17 ЯНВАРЯ 1996 г.

К 11.00 дагестанская милиция начинает зачистку поселка от представителей СМИ. Многие корреспонденты бросаются к своим спутниковым телефонам и подают в эфир сигнал "СОС". Улавливаю в скороговорке знакомую аббревиатуру "КГБ".

Сколько лет прошло после ликвидации фирмы, а тень КГБ еще владеет умами. По глазам журналистов вижу- не верят, что их удаление происходит по команде Министра внутренних дел Дагестана. Тем не менее через двадцать минут ни одного журналиста в поселке Первомайское не остается. Но это на первый взгляд! Ночью выползли...

В автобусе-осунувшиеся лица бойцов из краснодарской "Альфы". Грязные, немытые, но главное-живые.

Голодные, холодные, матерящиеся. Впервые не за глаза ругают начальство и многих других... Слава Богу, все живы! Рассказывают, как вошли в поселок, как мерзли, как ели битый скот без соли, без хлеба. Но нет растерянности, отчаяния, только усталость. Дикая отупляющая усталость. Разговоры вполголоса, движения замедленные, как в рапидной съемке.

Кстати приходится "Белый орел", о существовании которого я успел забыть. Третий тост молча. Как положено!

Артиллерия ведет будоражащий огонь. То там, то здесь ухает гаубица. Со свистом срываются ракеты "Града" и летят в сторону Первомайского. Который день лезет в голову известный мотивчик: "... холодок бежит за ворот, шум на улицах сильней..."

Разбрасывая в стороны грязь, несутся к санитарной палатке БМПешки, на броне которых раненые и тела погибших воинов. Рубят лопасти вертолета сырой воздух, унося в сторону Грозного "груз-300" и... пусть земля им будет пухом!-"груз-200".

Почти все бойцы спецподразделений вышли из поселка и суетятся у своих автобусов. Маленький, черный от грязи водитель качается в кресле за баранкой: "Домой хочу! Домой хочу!" Он одурел от бессонницы, от грязи, от боя, он неизвестности... Но...

В ночном бою погибли четыре сотрудника дагестанского СОБРа. Мужественные парни выполнили свой долг. Еще вчера они искренне возмущались тем, что на дагестанской земле им не дают возможности свести счеты с террористами, посягнувшими на жизнь их земляков. В бой они шли с открытыми чистыми лицами и святыми помыслами.

Тела двоих удалось вывезти только после взятия Первомайского.

Ясно, что сегодня ничего не будет. Только артобстрел.

Около часа ночи начинается стрельба. Она идет прямо под нашими окнами. Занимаем позиции, наиболее удобные в данной ситуации. Оружие наизготовку.

Стрельба усиливается. Где-то совсем рядом ухает гранатомет.

-Вызывай подкрепление,-командует начальник штаба.

Через десять минут под прикрытием БРДМа мы покидаем свой неудавшийся ночлег.

Нет ничего более опасного, чем неразбериха ночного боя. Правильно говорят, что ночью все кошки серы. Где свои стреляют, где чужие? Никто с уверенностью сказать не может. Главное, не метаться в бессмысленном стремлении сразу получить исчерпывающую информацию. Постепенно все приходит в норму. Ясно, что кто-то пытался отвлечь наши силы от главной позиции боевиков, где ночью начался прорыв.

Утром картина проясняется. Потери-подбитая БМП, убиты два сотрудника милиции, разворочена милицейская машина. Самым удивительным было то, что автобус прошила граната из гранатомета, влетев через заднее и вылетев через переднее стекло, не задев ни единой металлической части, она прошла по салону, не причинив вреда. Можно представить, что стало бы с автобусом, а может, со всей колонной, если бы она взорвалась в салоне, начиненном боеприпасами!

ДОСЬЕ ДНЯ: 18 ЯНВАРЯ 1996 г.

Думаю, что написанное по свежим следам, будет уточняться. Многое со временем отстоится, приобретет иные акценты. Появятся новые, более точные детали.

Что ж-"большое видится на расстоянии"...

В 15.30 операция по освобождению заложников в с. Первомайское завершена.

В результате операции уничтожено 153 боевика и 28 взяты в плен.

Освобождено 82 заложника.

18 работников милиции УВД Новосибирской области являются пропавшими без вести.

Постскриптум:

В самолет, отлетающий в Москву, шла неспешная посадка. И мало кто заметил стоящий на краю поля транспортный лайнер краснодарской "Альфы": пункт назначения не принимал из-за погодных условий.

Бойцы пили горькую, поминая товарищей и пели:

Нас не надо жалеть, ведь и мы никого не жалели,

Мы пред нашим комбатом, как пред Господом Богом, чисты, На живых порыжели от грязи и пыли шинели,

На могилах у мертвых расцвели голубые цветы...

Голоса были простуженные и хриплые...

Сейчас Олег пролистал свои записи с волнением, которое всегда охватывало его, если дело касалось очередного кроссворда. Упоминаний о готовящейся засаде в них, естественно, быть не могло. Полученная информация должна была быть проверена, изложена в справке и доложена по команде. Но развитие событий 17 января приобрело обвальный характер, что заставило сосредоточиться на другом. Сейчас, по прошествии длительного времени Олег неожиданно для себя обратил внимание на ситуацию, связанную с отъездом из Первомайского кавалькады иномарок. И его осенила догадка...

Олег был в отчаянии. Забывшись за дневными заботами, он как-то отодвинул на второй план ситуацию с Савельевым. Сейчас она выдвинулась вновь и он мучительно пытался найти выход. Единственным, по его разумению, был только один... Но надо было немного времени, чтобы его реализовать.

Перед уходом домой он на несколько минут заскочил в буфет и прикупил кое-что на вечер. Уже в машине его по связи разыскал Дед, который без экивоков поставил в известность, что намерен скрасить минуты досуга нового холостяка. Звонок был как нельзя кстати. Формально возвращение удалось отметить только с Пушкарным. Игнорировать традицию было нельзя. Плохая примета.

От рассказа Олега Дед мрачнел и кукожился. Человек не сентиментальный и, можно сказать, с огромной мозолью на душе, он вдруг на секунду представил себя в положении Савельева. Представил в той обстановке свою супругу-женщину уравновешенную, как старожил Шпицбергена, и безотказную, как автомат Калашникова. Прожив вместе более двадцати лет, он привык к ней, как привыкают к интерьеру, мебели и кухонной утвари. Говорить о любви прилюдно и наедине он стеснялся, более того, полагал, что после получения свидетельства о браке это равносильно публичному сексу. Но, слушая Олега, он почувствовал, как защемило в груди только от одной мысли, что его Наталья может оказаться в таком же положении. О себе не думал. Мозг старого опера стал определять свою роль и задачу в данном положении.

-Ну что молчишь?-Олег терпеливо ждал, когда Дед сформулирует идею, свое отношение.

Дед отсутствующим взглядом уставился в окно, словно рассказанное прошло мимо ушей, мимо сознания, мимо... Просто мимо.

-Ну?

-Да-а-а,-протянул Дед. Утвердительный ответ, даже в столь невразумительной форме, был свидетельством глубочайшего усвоения. "Господи, кто сказал: -"Ничто не вечно под луной"? Может, что и меняется, но не Дед".-Олег даже улыбнулся.

-Да-а-а,-повторил Дед, формулируя в сознании резюме.-Но мысль есть.-Это было из другой, но более оптимистической оперы.-Так значит, говоришь, неизвестный отряд?

-Ну.

-Так, так, баранки гну...-снова ушел в себя Горюнов.-Что нам по этому поводу говорил Ломоносов?

-Кто-о?-Олег был уничтожен обилием интеллекта.

-Михаил Васильевич, великий русский ученый говорил...

-Ну?-интрига была налицо.

-... что если от чего убудет, то в другом месте обязательно прибудет.

-Бурные, продолжительные аплодисменты!-Олег стимулировал процесс, как дедушка Дуров.

-...Если там появился неизвестный отряд, то, следовательно, в него вошли люди, которые откуда-то убыли. Логично?-Дед вслух искал ход. Он спотыкался на пути этих исканий, утыкался в тупики лабиринтов, но шел.

-Джордано Бруно!-усмехнулся Олег.-Он плохо кончил.

-Но хорошо начал,-не понял иронии Дед.-В конце концов он оказался прав. Ладно. Кто, что, неизвестно?

Олег развел руками.

-Ладно. Есть два пути. Первый-цивилизованный,второй-не очень.

-Первый?

-Выделяю из всего массива несколько этнических группировок, так?

-Развивай дальше.

-Определяю уязвимые места и наезжаю с особым цинизмом. Так или иначе, но сегодня многие завязаны на ту войну. Короче, яйца в тиски, и через неделю полный расклад. Кто, где, почем.

-Садист,-усмехнулся Олег.-Давай не очень цивилизованный.

-Второй такой. Выделяю несколько этнических группировок, так?

-Ну.

-Определяю уязвимые места и наезжаю с особым цинизмом. Короче, яйца в тиски, и через неделю полный расклад. Кто, где, почем...

-Так в чем разница?-Как сын лейтенанта Шмидта, Дед излагал версии, подкупающие своей новизной.

-Разница в том, что в первом случае используется вполне цивилизованный метод проведения разборок, исходя из менталитета той стороны...

-Ну а второй?-Олег улыбался.

-Во втором случае используется метод не очень цивилизованный, исходя из существующих принципов на нашей стороне, то есть закона. Понятие "яйца" является переносным. Имеются ввиду золотые яйца, которые снесены не очень законным, то бишь легитимным способом.

Обилие неологизмов в речи Деда было ошеломляющим. А афористичность неподражаемой.

-Ты что, в адвокатскую контору готовишься?

Он был серьезен, как человек, закончивший второй том "Капитала".

-Шеф, не ерничай. У нас мало времени...

-Это я знаю без тебя,-Олег даже обиделся.-Ты что-нибудь более конкретное предложить можешь?

-Как Штирлиц-коротко сегодня, подробно к утру.

-Не люблю слушать без собственного альтернативного варианта, а потому давай лучше к утру. Кстати, оно у вас по-прежнему начинается в девять тридцать?

-Нет, теперь ровно в девять. Но солнце встает по-прежнему на Востоке.-Уточнение было рассчитано на интеллект Олега. В старом управлении его окна выходили на восток, а потому по утрам летом кабинет прогревался до состояния жарочного шкафа. Сейчас в кабинете сидел Дед.

-Тогда без пяти девять у меня... на Севере.

События на Олега сыпались как из рога изобилия. Времени не хватало катастрофически. Утром позвонил Дед и со свойственной простотой пригласил на встречу с неким весьма ответственным лицом. Олег ждал сюрприза, но все оказалось значительно проще. Человек, которого разыскал Дед, был его старым приятелем, в настоящее время возглавлявшим серьезный банк с солидным уставным капиталом. Сам он даже утверждал, что его банк входит в десятку устойчивых.

Махмуд, так звали банкира, был невысокий, щуплый, с необыкновенно чувственными глазами. С Дедом был знаком давно и, судя по всему, серьезно. Родившись в Грозном, он всю жизнь провел в Москве и до сих пор удивлялся-почему он лицо кавказской национальности. В семье Махмуд был старшим братом, а потому многочисленные родственники, большие и маленькие, смотрели на него снизу вверх, беспрекословно выполняя его поручения и прихоти. Сегодня многие из его тейпа оказались разбросаны и по ту и по другую сторону баррикад. Война не щадила никого, проходя танковым траком и по судьбам родственников из одной семьи.

Выслушав и задав несколько дополнительных вопросов наводящего и уточняющего характера, Махмуд кивнул.

-Все сделаю. Из-под земли достану. А если не достану сам, то скажу, где вы сможете достать.

Как ни странно, но Дед был абсолютно уверен в этом человеке, что случалось не так уж часто. А потому Олег решил положиться на его интуицию и отдаться на "волю волн", который раз сетуя на то, что решать сложные вопросы приходится таким рискованным доморощенным способом из-за отсутствия в банде агентуры.

Прапорщик выглядел покруче "новых русских". Кашемировое пальто, итальянский галстук, костюм от "Диора" китайского пошива. Олег чуть не зажмурился от провинциального сияния своего гостя.

-С корабля? Или на бал?-улыбнулся он.

-И то и другое. Можно?-он протиснулся бочком в комнату.-Ты как? Сейчас свободен?

-А что?-заход интриговал.

-Надо бы подъехать в одно местечко...-прапорщик поискал куда сесть. Стулья и кресла были завалены вещами: Олег проводил инвентаризацию. В углу громоздился большой тюк, предназначенный для выноса на помойку.

-Что за место?-Олег пытался разобраться в ситуации. Человек первый раз в Москве, но, как днище корабля ракушками, он стремительно обрастал связями. Сам Олег к подбору знакомых относился по-чекистски: доверяй, но проверяй. Появление прапорщика и его внешний вид имели налет какой-то авантюры, существо которой было не очень ясным.

-Кабак один. Потолковать надо.-Прапорщик демонстрировал нетерпение.-Ты едешь или как?

-Цель?

-С людьми, которые могут помочь, надо потолковать. Время идет...

-Мне сегодня целый день об этом говорят. Что за люди?

-Из Чечни. Солидные аксакалы, имеющие связи в Чечне.

Олег прикидывал, что надо сделать, чтобы "встреча" прошла наиболее эффективно. Делиться соображениями с прапорщиком было бы легкомысленно. Очевидной была необходимость организации прикрытия, мер безопасности, но самое главное-надо было установить участников встречи. Решать нужно было немедленно: прапорщик "гнал лошадей". Отказаться, если встреча была уже назначена, было бы опрометчиво по двум причинам. Вояка мог, имея реальный шанс, его упустить... Если шанс у него был. Это во-первых, а во-вторых, не исключено, что отказ мог быть неправильно истолкован.

-Погоди, оденусь и сделаю один звонок.-Олег ушел в комнату. "Звонить своим бессмысленно. Долго объяснять. Только бы Дед был на месте". Коммутатор "224" работал отвратительно. После третьей цифры в трубке начинались гудки. Только с четвертого раза контакты на телефонной станции "схватились".

-Дед! В развитие утреннего разговора... Слушай внимательно. Сейчас возьми пару ребят и вызывай мою машину... Через сорок минут увидишь меня около "Софии". Садись на хвост. Всех, кто будет рядом со мной, постарайся отфиксировать. Скорее всего, я поеду в кабак... Кто, где живут... Короче, что получится. В машине связь. Если установишь кого-нибудь раньше, сбрось информацию на "пейджер".

Дед не перебивал, в трубке слышалось сопение.

-... будь осторожен. Кто у тебя сейчас есть?

-Рысь, Челленджер... Зеленый.

-Крутая компашка. Где Адмирал?

-Кажется, куда-то выезжал. Сейчас не знаю.

-Все, отбой.

Прапорщик флегматично смотрел телек.

-Распорядился?-он переключил программу.

-Как положено. Так куда едем?

-Я сам не знаю... Встречаемся в девять около Третьяковки.

Олег взглянул на часы. Было уже восемь.

-Надо заехать на Маяковку. Это минут сорок отсюда. Олег стал одеваться.

-Это далеко от Третьяковки?

-В принципе не очень. Но как будем ехать...

-На твоем "козле" не поедем. Может, служебную вызовешь?

-Я сегодня без колес. Машина на техобслуживании,-быстро нашелся Олег, не просчитавший, что прапорщик на нее рассчитывает.

Около ремонтируемой "Софии" моталась Челленджер. Она была эффектно одета, но с толпой дам определенной профессии, кучковавшихся в ожидании клиента, не сливалась. Олег прикинул, прапорщик ее не знает, а потому двинулся мимо нее смело.

"Ну просто радистка Кэт,-улыбнулся Олег,-холодная как кран водопроводный".

Поравнявшись с ней, он тихо шепнул: "Третьяковка, через двадцать минут". Она одарила его таким взглядом неприступной гимназистки, что Олег заморгал глазами: "Уж не ошибся ли я?"

-Ошиблись, дядя!-процедила она сквозь зубы, отчего рыжая толкавшаяся рядом проститутка дико заржала.

-Один-ноль.

"Ну школа! Дедово воспитание... "

Вся эта сцена осталась, к счастью для Олега, без внимания прапорщика. Он был весь внимание, слушая Аллу Борисовну.

-Вот поет! Мороз по коже,-чуть не взрыднул он.

-Теплее одеваться надо, -заржал водила.-Вон ее окна, он показал на здание чуть левее.

-Точно?-прапорщик впал в детство.

-Век воли не видать.-Машина влилась в поток.

То, что агентуры в банде нет, Олег ошибся. Вот уже три месяца в обслуге Вольдемара работал или служил, черт их поймет, человек, проходивший по досье спецслужб как "Казбек". Внедренный в отряд Басаева, Казбек систематически передавал информацию о дислокации отряда, о его планах и намерениях, вооружении. Однако со временем делать это становилось все сложнее. Шамиль, не доверявший никому, систематически тасовал кадры, меняя их местонахождение, кровью втягивая своих "абхазцев" в круговую поруку. Совершенными преступлениями были повязаны все, в том числе и Казбек.

В апреле девяносто пятого Казбек был отправлен на разведку в Грозный, однако во время облавы попал в фильтрационный лагерь, где, к несчастью для себя, был опознан. Однако провидение вывело его вместо скамьи подсудимых на иную орбиту. Его отец, по нелепой случайности оказавшийся там же, а точнее в той же камере, рассказал, что боевики Басаева убили двух его братьев, ранее служивших в МВД Чечено-Ингушетии. Отец поклялся убить Басаева, но сделать это старый человек не мог. Так и был он задержан с оружием под полой, чего было вполне достаточно, чтобы отправить его по 218-й статье достаточно далеко. То, что он уцелел и не был расстрелян под горячую руку возбужденными десантниками на месте, было просто чудом. Счастливый рок спас и сына и отца.

Для оперуполномоченного, который все это выяснил, возникли предпосылки того, что на языке контрразведчиков можно было бы назвать оперативной комбинацией. Не использовать ее было бы грешно. Посоветовавшись с руководством, которое только что прибыло из Москвы и еще ни разу не было обмануто чеченцами, он сделал вполне логичный и почти классический ход. Задокументировав все, что узнал, и закрепив это в процессуальном порядке, он присвоил боевику псевдоним "Казбек", оговорил с ним способы связи, легенду, а затем ее и подтвердил, организовав стрельбу в районе лагеря.

Снабдив соответствующей информацией неудачливого разведчика, он с благословения отца отправил его восвояси. Через неделю поступила первая весточка. Имевшиеся, благодаря турецким спецслужбам, технические возможности отряда Басаева в боевой обстановке дали поразительный результат. Новейшая радиоаппаратура, сотовые телефоны, комплекс связи "Инмарсат".

Находясь на дежурстве по отряду и имея к технике беспрепятственный доступ, Казбек смог в течение двух минут по телефону космической связи выйти на Москву, а затем и на штаб в Ханкале. Телеграфно изложив свое донесение ошеломленному оперу, он повесил трубку. Информация подтвердилась военной разведкой. Впоследствии связь проводилась по ранее оговоренному способу: выход по телефону был слишком рискованным.

Второй раз на связь по телефону ему выйти не удалось. Утром отряд был поднят по тревоге. В машины грузились спешно, словно предстояла какая-то операция. Вооружения и боеприпасов брали, как на "хорошую" войну. Гранатометы, мины, подствольные выстрелы. Рессоры прогибались под тяжестью цинков с патронами. Краем уха он слышал упоминание Ставропольского края, но более точной информации до бойцов не доводили.

Нештатность ситуации и, самое главное, направление движения требовали передачи срочного сообщения, но телефонный аппарат был под надежной охраной бойцов абхазского батальона, как называли себя боевики Басаева. Иной возможности "сбросить информацию" он не видел. Казбек несколько раз пытался приблизиться к аппарату, мотивируя это желанием связаться с родственниками. Удивленные взгляды сменились на взгляды подозрительные. Испытывать судьбу он вполне оправданно не решился.

Стремление перенести войну на российскую территорию не раз высказывалось и Басаевым и другими командирами. Ничего более точного, кроме возможных районов, носивших весьма приблизительный характер: Дагестан, Краснодар, Ставрополье, Ростов... То, что намерения достаточно серьезны, Казбек знал наверняка. Об этом он неделю назад информировал контрразведку. Однако обратной реакции на это не последовало. Он понимал, что ему никто не скажет о принимаемых мерах, и тем не менее какая-то неясная тревога не покидала.

Он не мог знать, что во все эти области уже ушла шифровка руководства МВД и ФСБ, предписывающая принять исчерпывающие меры по недопущению прорыва боевиков в глубь России.

Машины шли на высокой скорости, чуть притормаживая у постов ГАИ. Через дыру в брезенте были видны поля, небольшие перелески и снова поля. Под ровный шум двигателей Казбек прикорнул и не заметил, как машины остановились. Выглянув в дыру, он увидел, что около головной машины стоит автомобиль ГАИ и какой-то офицер, погоны не были видны, оживленно жестикулируя, настаивает на чем-то своем. Вот он кивнул и, сняв фуражку, сел в машину ГАИ. На крыше замигал проблесковый фонарь.

Сотрудник ГАИ перекрыл трассу, и грузовики, пыхтя и отдуваясь, стали медленно разворачиваться. Гаишная машина возглавила колонну. Начался пригород, и вскоре Казбек увидел щит с надписью "Буденновск".

"Ставрополье",-подумал он. Он прокручивал в голове возможные варианты событий, но объяснения столь неожиданного разворота так и не понял. А машины втягивались в город. Впереди показалась площадь, несколько официальных зданий. Мелькнул флаг России, вывеска ГОВД. Мигнули стоп-сигналы на милицейских "Жигулях", и практически сразу с грузовиков ударила россыпь автоматных очередей.

-Вперед! К бою!

Боевики плюхались на асфальт и, пластаясь по земле, бежали к укрытиям, что было излишней предосторожностью. Никто обороняться от столь стремительной атаки и не думал. Раздалось несколько хлопков из пистолетов "Макарова", которые потонули в грохоте и криках. Казбек увидел, что несколько тел в милицейской форме лежат на дороге, одно, почти разрубленное пополам, свесилось из мотоколяски, изрешеченный очередями "Жигуль" припал на пробитое колесо. Неожиданно бой вспыхнул, как потухший фитиль на ветру. Из милицейского здания ударила автоматная дробь. Несколько боевиков завалились на ступенях, крик раненого доносился из здания.

Казбек сориентировался в обстановке. Несмотря на стремительность, атака на ГОВД захлебнулась.

Басаев отдавал отрывистые команды. Ошеломленные от происходящего люди, словно стадо, сбивались в кучу, их под дулами автоматов гнали в сторону больничного здания.

Казбек мучительно соображал, что предпринять, когда увидел неказистую зеленую вывеску "Федеральная служба контрразведки. Районный отдел. г. Буденновск". В горячке боя он уже рванулся туда, но увидел, что зеленый цвет фона не привлек внимания боевиков. Одно неосторожное движение в ту сторону и... То, что убьют его именно оттуда, он не думал, но то, что через несколько секунд все, находящиеся там, будут покойниками, он не сомневался... Он принял другое решение.

-Куда?-на него смотрело искаженное злобой лицо Мурата.-Бежать вздумал?

Выстрела он не услышал. Что-то горячее толкнуло в грудь, и Казбек потерял сознание.

Он очнулся от прикосновения чьих-то рук. Сквозь туман боли он скорее понял, чем увидел, что над ним склонилось лицо молодой чеченки.

-Живой? Вот и хорошо.

Над головой светила чуть прикрытая темным платком электрическая лампочка. Он лежал в подвале, уставленном банками и коробками.

-Не бойся, все уже кончилось.

Что кончилось, он так и не понял. Сладкая истома от ощущения того, что жив, навалилась на него, и он забылся глубоким сном.

Через месяц он ушел, унося в груди несколько так и не вынутых пуль.

Возвращаться в отряд было опасно для него. Возвращаться домой-опасно для родственников. Через неделю он оказался у Вольдемара. "Герои Буденновска" тому были нужны.

Машина покружила по центру, выбираясь из лабиринтов новой организации дорожного движения. Спустившись по Тверской вниз к Моховой, она миновала Лубянку и выкатила на набережную.

-Это что, экскурсия по городу,-удивленно воскликнул прапорщик. -Мы же здесь были...

-Точно,-заржал водитель.-Отцы города заботятся о своих гостях. Один бросок на сто метров и ты увидишь всю первопрестольную...

Свернув под мостом направо, автомобиль взлетел на Москворецкий мост и через несколько минут оказался у Третьяковки.

-Станция Петушки, выходящие, не забывайте свои мешки, а водители проверяйте выручку, не вылезая из-за руля,-народность прибауток, которой потчевал своих пассажиров шофер, вызывала подозрения в его полноценности. Олега всегда коробила подобная придурковатость, которая как ни странно часто обворожительно действовала на некоторых женщин.

-Сидеть!-Прапорщик вдруг повел себя барином.-Поедем дальше.

-Дальше-больше.-Водила был готов ездить с ними хоть до утра, только бы капали денежки.-Куда?

-Скажу.

Прапорщик вышел из машины, зацепившись ногой за сиденье, чуть не упал, чертыхаясь.

Никого. Он прошел вперед, растерянно пожимая плечами, и возвратился назад.

-Подождем.

На "командирских" Олега было без трех минут девять. Уложились по-армейски. Одинокие прохожие спешили к метро. Откуда? Старая Москва стала столицей офисов, нормальные люди сюда забредают не часто.

В три минуты десятого в переулок вкатила иномарка. Она мигнула фарами прапорщику и прижалась к обочине. Кашемировый силуэт приблизился к ней, и после короткого диалога прапорщик вернулся в "Жигули".

-Поехали за ними.

Своих Олег не видел, что ему казалось вполне естественным. Боковым взглядом он скользнул по тротуарам-они были пусты, припаркованные машины безжизненны.

-Куда едем?

-За ними.

Сделав несколько виражей по переулкам, они остановились на одной из многочисленных ордынских улочек. Неприметный еще вчера с виду дом: на тридцать восемь комнаток всего одна уборная-сегодня смотрел на мир финскими окнами. Аборигены покинули его, отдав новым хозяевам жизни. Гранитный цоколь, шикарные двери, искусная подсветка.

Даже Атланты, подпиравшие балконы, изменили свой взгляд. Античные существа напоминали охранников "новых русских"-им не хватало только малиновых пиджаков и радиостанций.

-Пошли,-сунув купюру в бардачок, прапорщик вылез из машины.

-Вас ждать?-водитель был не прочь заработать еще.

-Свободен.

-Это что за "Воронья слободка"?-Олег вышел, огляделся. "Ясно, где мы. " Своих поблизости не было.

-Вот именно-воронья!-прапорщик толкнул тяжелую дверь. Магнитный замок был не заперт: ждали.

Внутри было не менее помпезно, чем снаружи. Мрамор, сусальное золото на канделябрах, дорогой ковер на полу. Здоровенные амбалы "валяли дурака".

В таких офисах Олегу бывать пока не приходилось.

В дверях их ждал темноволосый невысокий человек. Ниточка усов была тщательно расчесана на манер "А ля Дудаев".

-Здравствуйте, проходите.

Короткий коридор оканчивался тупиком, винтовая лестница вела вниз, в подвал. На белых стенах дрожали тени от позванивающих хрустальных бра.

В середине большой и такой же белой, как все остальное в этом офисе, комнаты стоял круглый стол. Цветы, сверкающие серебряные приборы, фарфор. "Ляпота"-отметил Олег, соображая какой ветер занес их в это великолепие, что связывает армейского прапорщика с этими людьми и, самое главное,-что это за компания, каким образом она вышла на него? Теперь у него сомнений не было. Именно они на него!

-Здравствуйте!-Олег обернулся. За его спиной стоял человек, которого он знал по телевизионным программам. Человек, всегда поражавший своей прагматичностью и прямотой. Вас я знаю, а меня зовут Рамзес Хиромагомедович. Можно просто Рамзес, мы ведь ровесники.

-Простите, какой Рамзес?-не удержался Олег.

-У фараонов было девять Рамзесов, значит, Рамзес Десятый, Государственная дума, первый созыв.-На тест Соколова он ответил достойно, а следовательно, разговор пойдет.

Пейджер затрепетал на боку, как пойманная бабочка. Олег снял его с пояса и посмотрел на экран: "Известны все!"

Встреча носила какой-то протокольный, сухой характер. Собеседники явно прощупывали друг друга. Рамзес чувствовал себя неловко, да и Олег ощущал натянутость, натужность беседы. Он понял также и то, что оказался в какой-то дурацкой ситуации. Рамзес явно ждал вопросов со стороны Олега, а тот в свою очередь пытался выяснить, что надо от него этому товарищу из Государственной думы первого созыва. Тем не менее встреча оказалась весьма полезной. Взгляд этого политика на будущее Чечни хотя и казался интересным, но оригинальным не был.

Проведение выборов, установление демократического правления, прочих атрибутов власти безусловно были выходом. Речь о прекращении войны носила очень поверхностный характер, хотя было ясно, что без этого все остальное остается блефом. О своем видении именно прекращения боевых действий, а тем более о выводе войск Рамзес предпочитал не упоминать. Создавалось впечатление, что на русских штыках устанавливать демократические институты тем, кого представлял Рамзес, было выгодно. Чем больше будет уничтожено их политических противников, тем лучше. Расстались они доброжелательно, так и не поняв с какой целью их собрал странный человек по имени Степан.

Разговаривая с Рамзесом, Олег чувствовал, что для собеседника его личность не является загадочной и случайной. Тот, не раз проговариваясь, давал понять, что располагает о нем довольно полной информацией. К сожалению, "все", по информации Деда, были известны, но только ему. А потому приходилось контролировать каждое свое слово и жест.

-Кстати, -словно поймав его мысли, сделал ремарку Рамзес,-Ваши коллеги напрасно мерзнут на улице...

-Какие коллеги?-от неожиданности Олег поперхнулся. "А, черт!"

-Двое мужчин и женщина в белой "Волге". Вы можете их отпустить, так как Ваша жизнь в полнейшей безопасности, а все иные вопросы мы можем с Вами решить напрямую. Но если хотите, мы пригласим их за стол...

-Пусть сидят.

-Какие коллеги ?-вытаращил глаза прапорщик. Он усиленно пытался обнаружить хвост, подозревая о его существовании во время движения, но так никого и не увидел.

Обнаружить появление посторонних на внешнем периметре для службы безопасности фирмы не составляло никакого труда. Видеокамеры, установленные даже в мертвых, на первый взгляд, зонах, выдавали на монитор все в лучшем виде. Восемь экранов были способны принять информацию от каждого из восемнадцати объективов. Несмотря на темноту, импортная техника давала необходимое разрешение. Дежурный оператор сразу отфиксировал появление машины в районе офиса. Бдительность была делом просто необходимым: несколько дней назад в адрес фирмы прозвучали угрозы от неизвестных лиц. Поэтому число постоянных охранников было удвоено, а местному отделению милиции были выделены приличные суммы "в качестве гуманитарной помощи", дабы в нужный момент у них были бензин и на чем доехать.

Увеличив до максимума номер автомашины, оператор попросил проверить его по картотеке ГАИ. Ответ был не очень внятным, что в свою очередь заинтриговало дежурного по отделению. Вроде такой номер был, но кому выдан...

-Может, наряд подослать?-поинтересовался тот.

-Подождите. Мы пока сами за ними понаблюдаем, если что...

Пассажиры "Волги" нервозности не проявляли. Правда, несколько раз мужчина, сидевший рядом с водителем, звонил по радиотелефону, но более ничего подозрительного не наблюдалось.

-Спокойно,-начальник службы безопасности, бывший опер из МУРа, улыбался.-Это люди гостя.

Кто был гостем или гостями, не знал и он. Его задача была впустить по команде и больше ничем не интересоваться.

Однако было бы наивным предполагать, что люди в машине не знали этого. Уже подъезжая к этой улочке, Дед с почти стопроцентной вероятностью мог сказать, к каком "храму" ведет дорога. И сейчас, наблюдая за движением видеокамеры, замаскированной на карнизе, он знал, что их пребывание тайной не является, а следовательно, можно быть спокойным и не дергаться.

Открыв бардачок, он вынул телефонную трубку.

-Двадцать вторая, здравствуйте!-ночью телефонистки оперативного коммутатора включались почти моментально.

-Добрый вечер, будьте добры...-Дед назвал телефонный номер этого загадочного офиса, где вот уже полтора года "рулил", являясь шефом службы безопасности, его закадычный друг Вася Известкин. Личность колоритная-и в силу размеров и с учетом по-настоящему боевой биографии.

После третьего гудка его бас ворвался в эфир.

-Вас слушают.

-Я не Кобзон, чтобы меня слушать, -начал с пароля Дед. Сколько он ни пытался отучить "слушателя" от дурацкой первой фразы, ничего не получалось. И уйдя на свободу из стен Петровки, Известкин, как автоответчик, продолжал начинать телефонный диалог с этой фразы.

-Тогда, Вас видют!-зарокотал его смех.-Здорово, Дед! Это ты там мерзнешь?

-Нормально. Ты что не знаешь, кому не спится в ночь глухую?..

-...чекисту, дворнику и...-память на сальности у него была отменная.-Может зайдешь, Дед?

-Не могу пост оставить.-Это была удача. За безопасность Олега Дед мог не беспокоиться.-Ты смотри, чтобы твои абреки милицию на нас не наслали...

-Как водится, Дед. Когда твой выйдет, предупредить?

-Сам не слепой.

-Ну, тогда приказываю выступить на защиту государственной границы!-снова заржал Известкин. Камера на карнизе сделала почти оборот.

То, что организованная встреча с Рамзесом не была случайной, никаких сомнений у Олега не было. Более того, хорошо развитым шестым чувством уже следующим утром он стал ощущать чей-то постоянно сверлящий спину взгляд. Такое ощущение у него бывало не раз в боевой обстановке, когда агенты пасли его за кордоном. Иногда он их видел, иногда нет. Многое зависело от квалификации топтунов. Этих (если они были на самом деле) он не видел ни разу. Но то, что его явно водили, сомнений не было.

Анализируя впоследствии саму встречу, Олег не раз приходил к одному и тому же выводу: сегодня в стране создается альтернативная государственной, а потому в ряде случаев весьма опасная, доморощенная система "безопасности". Чьей и от кого, было вопросом вторым. Он уже не удивлялся тому профессионализму, с каким работала охрана офиса, где проходила встреча. Он много повидал, а потому если отталкиваться от этого факта как примера, мог констатировать, что и другие нынешние негосударственные службы безопасности и прочие детективные агенства работали не хуже.

Впрочем, удивляться было излишне: эти службы формировались в период массового оттока сотрудников из государственных спецслужб: КГБ, ГРУ, группы "Вымпел". Из подготовленных, обученных, имеющих высочайшие профессиональные качества офицеров, отторгнутых государством. Да и создавались эти службы зачастую людьми, в чекистской среде авторитетными, прекрасными организаторами и тонкими политиками. Они знали систему безопасности именно как систему. Не рассматривали отдельные ее звенья в отрыве от оперативной обстановки, без учета ситуации политической, не говоря уже о правовой основе и юридической стороне. А потому их структуры работали очень эффективно, без сбоев и осечек. Одна из таких структур, судя по всему, и организовала эту встречу, фактически стояла за ней, органически вписав в нее нейтрального, далекого от контрразведки человека-прапорщика. И этот, на первый взгляд, экспромт вовсе не напоминал "белый рояль" в кустах.

Такой печальный для государства процесс, по его глубокому убеждению, не мог носить стихийного характера. Трудно поверить, что при передаче "Вымпела" из Министерства безопасности в МВД не учитывалось обстоятельство чисто психологического характера, а попросту-менталитет его сотрудников. Кто из офицеров, служивших в КГБ и туда добровольно поступивших, так же добровольно перейдет в МВД? Вопрос здесь не в противостоянии двух органов или конфронтации их сотрудников, а в элементарном осознании людьми своей причастности к той структуре, где они служили. Результат был налицо: подавляющее большинство офицеров остались в МБ, а те, кто не захотел очередной раз подвергаться искушению, подали рапорта. Люди со знанием языков и навыками оперативной работы, многие из них профессионально подготовленные диверсанты для акций за границей, пополнили охранные структуры.

Следовательно, было излишним удивляться, что его невидимки по-прежнему невидимы. Более того, он не исключал, что кое-кто его хорошо знает, если не лично, то уж по разговорам в чекистской среде точно.

Без проверки этой вполне вероятной версии дальнейшие действия были рискованными.

Домашний контент-анализ, проведенный с Пушкарным, расставил все по своим местам. Места были те же... Знакомые.

Действующих лиц и исполнителей можно было предположить с минимумом погрешности. Скорее всего, они были не менее знакомы. Но требовалась серьезная проверка при высокой степени конспирации. При выборе ее участников он руководствовался отнюдь не новым правилом. Выбирать из двух зол меньшее Олег привык давно, но в данном случае он руководствовался принципом "от добра добра не ищут". Тем более что Рысь, Мастер и компания нонешний вечерок были в простое. На охоту "за привидениями" они согласились выйти без церемоний и лишних уговоров...

Нырнув через четвертый подъезд на Фуркасовский переулок, Олег оглядел улицу. Стоянка перед Домом Два была забита машинами. К комитетским прибавились машины "погранцов", которые существенно потеснили контору.

Ни своих ни чужих бойцов невидимого фронта Олег не обнаружил. Отправив водителя пообедать, Олег сел за руль служебной "Волги" и вырулил на Мясницкую. Маршрут, по которому ему предстояло "подвигаться", разработал лично Рысь-человек уникальных способностей запутывать свои следы и распутывать чужие. Маршрут был прост, однако для его прохождения потребовалось немало времени. Улицы, переулки, неожиданные повороты и остановки превращали его в сложный лабиринт, по которому за ним безошибочно могли пройти только люди, хорошо знающие Москву и организацию движения. Мясницкая, Новая площадь, Маросейка, Садовое, три вокзала, Орликов переулок, снова Садовое... "Чтобы я привез снохе с ейным мужем по дохе..."-напевал Олег, паркуясь и заходя в магазины с азартом гостя столицы.

"Господи, видели бы меня сейчас подчиненные,"-подумал Олег. За ним наблюдали более строгие критики, которых он так и не разглядел через зеркало заднего вида среди городского смога и транспортной суеты.

Измочаленный в пробках, он вернулся на Фуркасовский.

-Шеф, ну ты нас и пригрел!-Рысь был возбужден до крайности.-Я такого давно не видел.

-Что, хорошо вожу, -улыбнулся гордый Олег.

-Да мы не видели, как ты водишь, но что тебя водят классически, это мы видели. Мы так только при коммунистах работали. Четыре бригады по пять человек. Связь, взаимодействие... Четко, как в учебнике. Страховка, опережение... закрытые посты. Я даже вспотел.

-Вас не засекли?

-Обижаешь. Им было не до нас. Движение, видел, какое...

-Кто?-Олег в упор смотрел на Рысь.

-Да бес их знает. Номера частные, я по картотеке проверил. Кстати, этих номеров у них, как прыщей... Вот список. Эти три в картотеке ГАИ закрыты. Может, ментовские, может, наши. Остальные частные. Хозяева, наверное, липовые. Короче, не знаю что и как, но дело серьезное. Кому на мозоль наступил?

-Если верить твоей информации...

Рысь скривил обиженную физиономию.

-Извини. Но если все так, как ты рассказал, во что, честно говоря, мне верится с трудом, то я не просто наступил, а, можно сказать, оттоптался на этой мозоли.

У Пушкарного было мнение несколько иное.

-Ничего странного, обычная вербовочная разработка. Раз пасут, значит, ты им очень нужен.-Приятель бросил курить, но по-прежнему периодически доставал и вертел в пальцах сигарету.-Ну, если тебе кто-то очень нужен, что ты делаешь? Правильно-изучаешь.

-Ты забыл, что я в том списке.

-Дудаевском что-ли?-Некоторое время назад из Ханкалы пришел добытый оперативниками от человека в Департаменте государственной безопасности список лиц, подлежащих уничтожению. Там было несколько десятков фамилий, в том числе и Соколова.-Маловероятно. Тебя замочить-как "два пальца об асфальт". Фигура видная-мишень для начинающего "Ворошиловского стрелка". Кстати, тебе "соплей" в распределительном щитке еще на телефон не навешали?

-Пока чисто... я так думаю.

-Не зарекайся. Сегодня за баксы тебе и на телефонной станции могут что угодно подключить... Не бери в голову, я проверю. А ты жди.

-Чего?

-В зависимости от испорченности твоих визави. Может, деньги, а может, бабу... Арсенал для твоей вербовки невелик, а фантазии у них явно маловато. Так что денег бери больше, а бабу толще...

-Пошляк.-Олег поморщился.

-Извини, старичок, сам знаешь: "Как одену портупею, так тупею и тупею". Тем более конец рабочего дня. Конец, но еще не вечер.

Утром Пушкарный доложил. На телефонной станции на номер домашнего телефона Соколова был установлен жучок. Трогать его пока не стали, тем более что домашний телефон был окрещен "Великим немым": с него Олег практически не разговаривал. Единственным собеседником Олега с этого номера было "Точное время".

-Ну что? На том и остановимся?-Олег оглядел свою команду. Помимо группы Адмирала в операции принимали участие бойцы "Альфы", включенной во вновь созданный Антитеррористический центр. Парни кивнули.

-Значит, ведем всех к Калашному переулку.

Сегодня Олег решил внести ясность в ситуацию. В принципе лежбище уже было установлено. Установлены и некоторые его обитатели. Ничего особенного по нынешним временам-обычная крыша. Квалифицированная, надежная. Что за всем этим еще, предстояло узнать, уточнить детали и раздать "всем сестрам по серьгам".

"Жигули" были старые как американская демократия. Ржавчина пучила крылья, коробка гремела колотухой ночного сторожа, а резина блестела словно лысина новобранца. Олег повернул ключ. Доставить клиентов на точку-хитрости не составляло. Еще со времен учебы в Краснознаменном институте он открыл для себя несколько проходных дворов и подъездов, чудом сохранившихся в новой столице. Путь лежал на Суворовский бульвар. Продравшись сквозь надолбы ремонтируемого Бульварного кольца, он сделал левый поворот над туннелем и мягко ткнулся колесами в тротуар у Дома журналистов. Потолкавшись немного там и купив пару книг, он вышел из него и двинулся пешком в сторону Никитских ворот. У дома номер восемь остановился у телефона-автомата и, несколько раз крутанув диск, послушал тишину. Этот дом был, в своем роде, уникальным. Выстроеннный в форме гребенки зубьями внутрь, он стал постоянным объектом для съемок детективных фильмов. Живописность его задворков была не менее привлекательной, чем дворы старого Питера: дома-колодцы, окна которых смотрят друг на друга. Арки, жуткие темные проходные дворы, "благоухающие" словно для пущего колорита не менее колоритной вонью.

Не оглядываясь и не ускоряя шага, Олег вошел в подъезд, где стремительно пробежав несколько ступеней вверх и столько же вниз, толкнул скрипучую дверь черного хода. На улице было темно и смрадно.

Хлопец, рванувший за ним, оказался неопытным и шел к тому же без страховки. В руках Адмирала сейчас он напоминал пескаря, сдуру хватившего крючок с наживкой. Сопротивление было бесполезным: лапа Адмирала в перчатке без пальцев оставила на воле только дико вытаращенные глаза. Ноги чуть касались земли.

-Молчи, грусть, молчи, -сопел ему в ухо старый боец.-Но "грусть" и не пыталась ликовать и подавать голоса. В самый неподходящий момент у него за пазухой зашипела станция.

-О, транзистор пришел в село, -констатировал Адмирал и свободной рукой вытянул ее наружу.-Хорошая машинка.

"Третий ответь восьмому! Ответь восьмому!"

-Это ты-"третий"? -Тряхнул свою жертву Адмирал. Тот захлопал глазами. -Зови "восьмого".

Жертва замотала головой, стойко перенося "убедительные доводы" в пользу исполнения приказа.

Рысь взял инициативу на себя.

"Восьмой, я третий, подтянись сюда!", -после чего нажал тональный вызов, выдав длинный омерзительный свист, который напрочь вырубил связь.

"Восьмой" оказался крупнее и массивнее. Три "альфовца" с трудом упаковали его в наручники. С заткнутым ртом он сопел, сверкал глазами и извивался на мокром асфальте.

-Старичок, в твоем положении лучше лежать, чем "сидеть",-учил уму-разуму Рысь.

Через пятнадцать минут девять человек стояли у машин в позе золотого сечения Леонардо да Винчи. Машины, как и задержанных, потрошили с особым цинизмом. На капоте лежали новенькие импортные радиостанции. Под сиденьями отливали матовым блеском два пистолета ТТ, несколько пар наручников, да три кастета.

-Состав преступления налицо! Двести восемнадцатая УК РСФСР, чистая, а потому-переходим ко второму номеру нашей программы. -Олег вытащил свою станцию. -База, я "первый", давайте команду на заход. Мы подтянемся.

Когда Олег "подтянулся", на полу ранее выявленной разведчиками наружного наблюдения квартиры, где уже заканчивался обыск, лежала груда автоматов, несколько гранатометов, два ящика пластической взрывчатки да горка детонаторов. От такого обилия оружия и неожиданно свалившейся оперативной удачи-кружилась голова. Для дальнейших действий в руках был мощный козырь.

В тот же вечер с номера Олега на телефонной станции парни из службы Пушкарного сняли "жучки". Устройства были оригинальными штуковинами, в домашних условиях изготовленными неизвестными умельцами. Монтеры на станции бурно выражали свое негодование... Но не долго.

-Ну, как успехи?-Пушкарный еле дождался приезда Олега.

-Переменные. Все что произошло в течение суток, вызвало странные, противоречивые ощущения. С одной стороны, вроде все чисто. Команду сняли без излишних хлопот. Так же, без хлопот, будет возбуждено уголовное дело. Правда, "привязать" к нему удастся, даст Бог, троих. Но и отрицательный результат, тоже результат. По старым меркам можно было сидеть да радоваться. Но это по старым...

-Это что, минус на плюс-минус?

-Неизвестно, что будет в осадке. Кофе есть?-Только сейчас Олег понял, как проголодался. Он готов был съесть даже тушенку из пайка, или, по выражению друга, "стимулятор пьянства" (закуску в конторе пока выдавали регулярно).

-Сняли троих, склад оружия, пластическая взрывчатка...

-Что тревожит?-чайник "Тефал" забурлил и выключился.

-Во-первых, не знаем главного. Кто стоит за всем этим маскарадом...

-Почему, не знаем,-Пушкарный вскрыл банку кофе.-Очень даже знаем...

-Не знаем, хоть и догадываемся... Во-вторых, я не уверен, что всех задержанных удастся арестовать, а потому уголовное дело может развалиться.

-А склад? А оружие?

-Что склад с оружием, если сегодня задержанного убийцу на месте преступления под подписку о невыезде освобождают...

-Машины чьи?

-Все по доверенности. Сегодня уважающий себя бандит в собственную машину оружие не кладет. А в нашей ситуации, попробуй, привяжи изъятые стволы к кому-нибудь? "Не знаю, не ведал, что у хозяина под сиденьем лежит". А хозяин тоже: "свят, свят, да я свою машину уже три года не видел. Мало ли что в ней новый хозяин возит. "

-Клиенты-кто такие?

-Сейчас с ними в СИЗО разбираются. Мне еще не докладывали. Правда, один из ментов. Сержант патрульно-постовой службы.

-Это которая "и опасна и трудна, кое-где у нас порой..." Кстати, точные строки...

-Фамилия его, знаешь, какая?-Олег допил кофе.

-Ну?

-Гоглидзе!

-Как у зама Берии?-Пушкарный улыбнулся.-Дурная наследственность. И тоже, наверное, плохо кончит.

Подработка в свободное время стала, если не нормой, то уж во всяком случае делом привычным. И не только для парней из МВД. Коррозия сознания разъедала умы не только милиции. Несколько уголовных дел в конторе-тому подтверждение.

-Деньги развращают...-Олег налил еще кофе. Все равно сегодня не спать.

-Развращают не деньги, а их отсутствие. Когда у тебя есть деньги, ты человек, который "звучит гордо". Ты несешь себя как "буревестник". Когда денег нет, то в глаза людям смотреть стыдно. Идешь по переходу, а там старики-старухи милостыню просят. Идешь и глаза опускаешь. Стыдно за них, за себя, за державу.

-Так стыдно же. Где разврат?

-Сначала стыдно, а потом... От хорошей жизни офицеры из гарнизонов по барахолкам таскаются, со шпаной всякой якшаются, оброк бандитам платят?.. Вот, что развращает.-Пушкарный задумался.

-Не так. Постоянное унижение развращает. Лишает душу веры. А с верой уходит остальное.

-Не знаю как ты, а я этого не понимаю.

-С двумя образованиями и Кембриджским университетом это не мудрено...

-Хочу быть свободным человеком.

-Ты и сейчас со своим окладом свободен как муха на помойке.-Пушкарный понял, что Олег после длительного напряжения полностью расслабился и юмора не понимает. -Извини.

-Извиняю.

-Кстати, как фамилия твоего клиента?

Утром Олег корил себя за то, что накаркал. Утром на свободе оказались все. А на следующий день позвонил Пушкарный.

-Так, как фамилия твоего мента из этой, как ее, ППС?

-Гоглидзе что ли?

-О! Точно. Зайди-ка на минуточку.

То, что прочитал Олег, подлежало осмыслению в спокойной обстановке. Во время проведения операции по задержанию торговца радиоактивными материалами, а точнее, когда операция была завершена и оперативники ФСБ и МВД уже составляли протокол на капоте автомобиля, из проезжающей машины ППС по ним был открыт огонь. Неожиданность этого "налета" была такова, что никто из группы не понял, что происходит.

Обстоятельства же были следующие. Автомобиль патрульно-постовой службы, проезжавший мимо, остановился. Из него вышел сержант, который двинулся в сторону оперативников. В это время раздались выстрелы из-за его спины. Его напарники били по группе из автоматов. Первая очередь сразила сержанта наповал. Был ранен офицер ФСБ, убит случайный прохожий. При проведении весьма спокойной операции только у одного из всех оперативников был пистолет. Собственно, этот офицер и начал палить в ответ. Фамилия убитого сержанта была "Гоглидзе".

-Что это такое?

-Да Бог его знает.-Пушкарный развел руками.-Дикость какая-то. Ведь менты в том числе и по своим стреляли. Причем через дверь. В машине все отверстия выходные.

-Убрали свидетеля? Или пытались освободить задержанного?

-Не пойму. Сейчас прокуратура разбирается. Но твой свидетель для тебя больше не свидетель.

-Сам сказал-плохая наследственность.

Последнее происшествие заставило сделать Олега резкий шаг. Достав из бумажника визитную карточку Рамзеса, он зачеркнул на ней слова "Депутат государственной думы" и набрал написанный от руки телефонный номер. Вежливый женский голос попросил перезвонить вечером. Но звонить вечером не пришлось. Из сообщения НТВ Олег узнал, что около пятнадцати часов дня бывший депутат Государственной думы, человек с длинной фамилией и странным именем Рамзес, убит в подъезде своего дома вместе с двумя охранниками.

"Династия фараонов оборвалась", -подумал Олег, сопоставив что когда он разговаривал с вежливой дамой, Рамзеса не было в живых.

Возможно, состоявшийся несколько дней назад разговор с Махмудом так и остался бы разговором. Олег о нем не вспоминал: сколько таких проходных бесед бывало, да и Дед что-то не напоминал.

Но вспомнить пришлось и достаточно серьезно. Около десяти утра дежурный доложил, что на аппарате какой-то Махмуд из банка.

Разговор был краток. "Сведения есть, но не по телефону".

Прихватив Деда, Олег поехал в банк. Их уже ждали, во всяком случае пропуск был заказан и молоденькая девчушка топталась в вестибюле.

Махмуд был один. Предложив для приличия чай или кофе, он перешел к существу дела. По его данным, то, что произошло, никак не связано с деятельностью боевиков, тем более что колонна уходила, а потому атаковать ее резона не было. Как удалось выяснить, нападение на нее было осуществлено неким отрядом эстонца Вольдемара, или Влада, как называют его люди из окружения. Их место дислокации- оставленная Советской Армией база ракет стратегического назначения. Хорошо укрепленная и оборудованная.

-Откуда Вы знаете?-перебил его Олег.

Махмуд развел руками.

-Я банкир. Мои деньги нужны многим...

-А точнее?

-Будем считать это банковской тайной. Ведь Вас интересует не механизм, а существо вопроса, -Махмуд улыбнулся. Насколько удалось выяснить, среди нескольких женщин на базе находится и дама по фамилии Савельева.

-Возможности освобождения?

-Иллюзорны. Торг? Вряд ли. Обмен? Исключен. Вольдемар своих людей не выменивает... даже на маршала.

-Предложения?

-Примитивные. Я смогу обеспечить Вашему человеку проникновение на базу. Но гарантии его безопасности в Ваших руках.

-Что Вы имеете ввиду?

-Легенда, прикрытие, доставка в Грозный.

-А дальше?

-Дальше моя проблема. Уверяю Вас, что моих рекомендаций будет достаточно.

-Рискованно.-Олег на мгновение задумался.

-Безусловно, но мое слово... джигита, если позволите. Хотя, что я говорю, Вы уже давно не верите ни джигитам ни аксакалам. Сергей, -он обратился к Деду.-Я тебя подводил когда-нибудь?

Дед мотнул усами.

-Тем более что я никуда уезжать не собираюсь, в Москве живут мои родственники, моя семья... В мои планы совершенно не входит вступать с вами в конфликт.

-Напрасно Вы оправдываетесь, я не ставлю под сомнение Ваше реноме порядочного человека. Я думаю о последствиях.-Олег пытался выйти из ложного положения. "Сами просили, а теперь ломаемся".

-Задумайтесь о последствиях для меня, если вашего человека... Как бы помягче.

-Понятно.

-А потому гарантий с моей стороны достаточно. Все зависит от квалификации вас и ваших людей. Если все получится, то хвала Аллаху, если нет...

-Мы подумаем над Вашим предложением.-Олег стал закругляться. "Где я возьму такого человека?"

-Думайте быстрее,-на лицо Махмуда легла тень разочарования.-Время работает против вас.

Но карта пошла в масть. Утром Олегу позвонил человек, о работе с которым можно было только мечтать. Его звали Руслан.

Гость из Москвы удивленно оглядывал бункер. Взгляд скользил по бетонным стенам, мощным перекрытиям, выхватывал пикантные детали, оставшиеся от прежних хозяев,-плакаты с Присягой, пыльные фотографии отличников боевой и политической подготовки, линялый вымпел "Победителю соревнования", абсурдные сегодня лозунги "Наша цель-коммунизм!" и девиз ракетчиков "Все ракеты в цель!"

-Интересно, интересно...-Он снял очки и тщательно их протер.- Так и живете?

-Жить будем потом, а пока существуем.-Вольдемар поставил на стол чашки, сахар. Появились упаковки с импортными сливками, конфетами, тонко порезанными аппетитными кусочками колбасы, сыра, ветчины.

-А вы неплохо живете,-иронично заметил гость.

-Гуманитарная помощь,-сощурился Влад.-Вы в детстве читали сказки?

-Про Иванушку-дурачка?

-Нет, я имею ввиду Троллей. Подземные существа, страшные и коварные... Между прочим, самые богатые на земле, потому что они охраняли подземные клады.

-Вы имеет ввиду себя?

-Отчасти. С одной лишь разницей, что подземные клады нужны нам на земле. Что будете пить?

-Виски с содовой.-Гость не поднимал головы, продолжая тереть стекла.

"Идиот. На вшивость проверяет, что ли?"-Влад не любил таких самоуверенных людей. Здесь самоуверенность всегда выходила боком.

-Какое... Или какой?

-Если можно, "Белую лошадь".

-Можно.

Вольдемар плеснул влаги, залил содовой из банки. Петро принес лед. Увидев "лошадь", он презрительно скривился. Отбросив с ящика плащ-палатку, выудил оттуда спецнапиток-горилку. Даже несмотря на неограниченность и разнообразие спиртного, к иным напиткам относился отрицательно. Словно у ярого алкогольного националиста, все, что производилось кацапами, москалями и прочими, его организм не принимал.

-За встречу!-Влад поднял бокал.

Посрамленный москвич последовал примеру. Он не любил виски, предпочитая ему водку. Но выпил залпом. Тонкий ломтик лососины лучился даже при тусклом свете двадцативаттной лампочки.

-Кстати, как Вас зовут?-Вольдемар поставил недопитую рюмку на стол.-Вас рекомендовали "большие" люди, но имени они не назвали, хотя лестные характеристики сыпались как из рога.

-Зовите меня... Ну, допустим, Руслан.

-Как бывшего спикера,-улыбнулся Влад.

-Зовите Вашего спикера Русланом, как и меня...

-Виноват, я забыл что в русской мифологии был такой персонаж, который бился с головой.

-Я не знаю, кто с кем бился, но мне это имя по душе.-Гость раздражался: стратегическая инициатива ушла вместе с реализацией нелепой в подземелье просьбы. Он предполагал вести диалог на иных условиях. "Сказочник чертов!"

-А можно я Вас буду называть Алексей Петрович?-Вольдемар видел и раздраженность и некоторое смятение от потери "качества".

-А этот с кем бился?

-Алексей Петрович Ермолов бился с чеченами.

-Я с ними не бьюсь, а дружу. Можно сказать, люблю.

-Смотрите, не задушите их в своих объятиях.

-Почему Вы все время иронизируете, -взгляд Руслана стал жестким и колючим.-Я думаю, что мы собрались... Я летел, трясся в машине, рисковал не для того, чтобы восторгаться фейерверком Вашего остроумия.-Гость становился самим собой: властным, решительным.

-Извините,-ссориться с Москвой не было смысла. Вторая натура Вольдемара это понимала, но отказать себе в удовольствии поиздеваться никак не могла.

-Вот это лучше. Вы приготовили свои предложения?

-Безусловно. Но мы их еще не распечатали...

-Не надо, я возьму дискету. Пока я хотел бы их прочитать.

-Я сказал, они не распечатаны...

-Я прочитаю по экрану. Куда пройти?

Петро вышел первым. Тщательно закрыв свой бункер на массивную задвижку и включив сигнализацию, Вольдемар двинулся за ними. Предстояло опуститься на пару маршей лестницы. Было глубоко, но созданная специалистами система естественной вентиляции постоянно продувала катакомбы свежим воздухом. Сырости и влаги в коридорах не чувствовалось. Несколько раз навстречу попадались люди с оружием, несколько женщин. Увидев Вольдемара, они сторонились, прижимаясь спиной к стене и выражая верх почтения.

"Дисциплинка"-подумал Руслан. Он бывал в отрядах боевиков, видел и там проявления субординации, но здесь это выражалось иначе. Более цивилизованно, более по-европейски.

В этом ему удалось убедиться еще раз, через минуту. Длинный коридор со связками кабелей на стенах закончился тупиком. Массивная стальная дверь бесшумно открылась после набора кода на замке. Они вошли в тесный маленький бункер, и после набора следующего кода распахнулась уже внутренняя дверь. Около нее стоял вооруженный тип явно европейской наружности.

-Антонис, привет, -поздоровался Вольдемар.-Правнук красного латышского стрелка. Полный генетический код. Надежен, жёсток, честен. И любит деньги...

-Стрелки воевали за идею, -такой генетический код покоробил Руслана.

-Вы плохо знаете свою историю. Если бы "красным стрелкам" не платили большевики, они воевали бы за противоположную сторону.

-Эта Ваша интерпретация...

-Это не наша интерпретация, это Ваша история,-отрезал Влад.

Зал, в котором оказался Руслан, поразил воображение. В отличие от коридоров он был светел и огромен. Длинные столы, оставшиеся от командно-штабных игр, были заставлены современными компьютерами. Несколько импортных аппаратов космической связи выглядели здесь как обыденный атрибут.

Вольдемар исподволь наблюдал за реакцией гостя. Тот снова потерял свою уверенность. Более того, был раздавлен и смят.

-Откуда столько техники?

-Вы бы лучше спросили: откуда здесь, в Богом забытом краю, столько людей, способных ею управлять.

-Откуда?-речитативом отозвался Руслан.

-Деньги, деньги, деньги. Пройдемте.

Люди, работающие за компьютерами, не подняли голов. На мониторах светились какие-то схемы, тексты. Двое набирали что-то с листа.

-Узнаете?-Вольдемар указал на компьютеры.

-Что это?

-Это помощь борющемуся чеченскому народу от российского правительства.

-Почему здесь?-сигналов о пропажах поставляемой техники не поступало.

-А где ему быть? Ситуация проста как грабли. Берешь деньги, идешь на базар и покупаешь. А скажешь куда, так на дом привезут. Кое-что доставили нам гуманитарные миссии. Кое-где у нас есть свои люди. Почему нет? Ведь это не оружие...

-А связь?-Руслан показал на телефоны.

-Это сами. Можно сказать, отбили у противника. Аппаратуру везли в лагерь Дудаева представители турецких диаспор. Скорее всего, диаспорами называют ныне МИТ-турецкую разведку. Но они перепутали дорогу...

-Работает?

-Вполне. Но вернемся к нашим баранам.-Вольдемар пригласил к компьютеру.-Резо, дай почитать наши предложения.-Тщедушный юноша, с бледным лицом, внешне похожий на грузина, пробежал пальцами по клавишам.

Руслан с первых строк понял, что дело, которое предстояло изучить и в суть которого вникнуть, было не просто серьезным, а возможности Вольдемара-не блеф, но вполне ощутимая реальность. Планы же, которые лишь штрихами были обозначены в документе, свидетельствовали о размахе, возможностях и, самое главное, связях, с помощью которых можно было при небольшом напряжении воли получить колоссальный выигрыш.

-Интересно, интересно...-Руслан листал информацию на экране. Каждый очередной сброс информации давал новую пищу. Она была местами пресной, местами острой, как соус "Чили".

Возможности района с неопределенным правовым статусом "де-факто" напоминали Клондайк. Нравы... нравы были круче. Здесь продавалось все-от оружия до ценностей, похищенных в Государственном музее, от завалов наркотиков до живых людей, от специалистов для приусадебного хозяйства в горах до женщин на любой вкус для услады души. Нефть, фальшивые деньги любой страны в расчет не шли.

-Я и без Вас знаю, что это интересно.-Вольдемар был на коне. На белом коне.-Меня интересуют Ваши возможности. Здесь же я могу все.

-Возможности? В зависимости от реальностей. Я полагаю, что этот документ может стать предметом изучения в качестве договора о намерениях...

-Пока Вы будете намереваться...-Вольдемар поморщился.-Кураж, в котором он существовал в последнее время, не терпел отсрочек, оговорок, волокиты. Делать все сразу, сегодня, сейчас. Для этого у Влада были и сила, и воля, и характер. Эти составляющие позволили подчинить себе людей, беспрекословно выполнявших его поручения и приказы. Каждый понимал, что за частным стоит общее. За конкретной задачей сегодня-большой результат завтра.

-Хорошо, Вы получите дискету. Надеюсь, Вы понимаете...

-Не мальчик. Как там пишется: "Тайна вкладов охраняется государством".

-Тайна вклада охраняется Владом, -скаламбурил Вольдемар.-Я прошу это учесть. Вернемся к столу? Спасибо, Резо, дискету передашь через Антониса.

-Это дело трех секунд...-удивился Резо.

-Я сказал,-Влад повысил голос.-Через Антониса. Прошу!

Они двинулись к выходу. Увидев снова телефонный аппарат, Руслан приостановился.

-Кстати, я не мог бы позвонить?

Вольдемар удивленно поднял бровь.

-Это в Ваших интересах,-Руслан уже поднял трубку. Моя безопасность-ваша безопасность.

Влад пожал плечами. Руслан быстро набрал цифру "7", затем код Москвы-"095", затем семь цифр номера. Москва отозвалась после третьего гудка.

-Здравствуйте, Вас слушают.

-Добрый день, у меня все в порядке.

На том конце космической связи была Челленджер.

Возвращаться назад ночью было безрассудно и опасно. Руслан об этом так и сказал Вольдемару.

-Я надеюсь, у Вас найдется местечко, чтобы бросить кости?

-И кости и тело...-кривая усмешка мелькнула на лице Влада.-Петро, проводи господина или товарища?

-Называйте лучше-сударь, давно забытое доброе обращение...

-Петро, проводи сударя.

Этого звонка Анна ждала почти две недели. Сказать ждала, значит, ничего не сказать. Бесцельное сидение перед аппаратом было страшнее самой изощренной пытки. Но аппарат молчал, как самурай в руках врага. Изредка раздавались ошибочные звонки, которым она была рада, словно голосу с большой Земли.

Убывший в небытие Руслан заставил изрядно поволноваться. Документы и легенда были в принципе отработаны до мелочей, до самых на первый взгляд несущественных деталей. Но это в принципе. Частности могли быть самыми непредсказуемыми, а потому их предугадать мог только Господь. Но до Бога далеко, а Чечня уже стояла у ворот столицы. Несколько прогремевших взрывов в Москве были тому предупреждением, весьма основательным и серьезным.

Более того, известная подозрительность "той стороны" приобретала характер патологии. Даже абсолютно "чистые" посланцы иногда по нескольку суток, а то и недель томились в сараях, подвалах, подвергаясь проверке, а то и допросам с пристрастием. Пожалуй, только неопровержимые подтверждения их лояльности, помноженные на внутреннюю интуицию боевиков, давали пропуск на свободу. Любой намек на причастность или сотрудничество с ФСБ-и непрошенный гость мог дожить только до ближайшего забора или канавы. А то и подобных атрибутов для приведения кары в действие не требовалось.

Это, естественно, учитывалось при подготовке операции, да и выбор на Руслана пал не случайно. Опыт, подготовка диверсанта-террориста для деятельности за границей, практика нелегальной работы явились определяющими.

Положив трубку, Челленджер взглянула на часы. Было ровно девятнадцать.

"Шеф, скорее всего, на месте"-решила она и без упреждающего звонка, машинально глянув в зеркало-"Хороша!", двинула из кабинета.

Длинный коридор с чередой одинаковых, как патроны, фанерованных дверей с потемневшими латунными цифирками был пуст. Стершийся почти до основания линолеум поверх дубового паркета топорщился рваными краями. Когда-то пол был укрыт наркомовскими ковровыми дорожками, глушившими шаги. Ныне аскетизм -порождение перманентной инфляции-стал нормой повседневности.

Где-то одиноко стучала машинка-такой же рудимент прошлого, как плакат "Болтун-находка для шпиона"в кабинете Анны. По звуку ударов было ясно, что машинистка (или "машинист") неопытная: бьет по клавишам двумя пальцами. Опера быстро осваивали компьютеры, а потому подсобки хозяйственников были завалены вполне пригодными, но вышедшими из обихода "Роботронами", "Ятранями" и "Оптимами". Звук пишущей машинки в вечернем пустом коридоре воспринимался, как проделки привидений Дома на Лубянке. Поймав себя на этой мысли, Анна пошла мурашками: сколько неупокоенных душ витает под этими сводами! Собственный перестук каблучков по скрипучему старому паркету показался зловещим, и она, передернув плечами, ускорила шаг, неожиданно перейдя с привычной "рыси" на не менее привычный "галоп".

Так и влетела она в приемную Олега, не запыхавшись и почти не сбив дыхания. От ворвавшейся вместе с ней тугой струи воздуха дежурный аж подпрыгнул.

-Когда ты научишься ходить по-человечески?-пытался он скрыть внезапный испуг.

-Лучше ходить, чем стоять, и лучше стоять, чем сидеть,-не колеблясь, выдала она афоризм, рожденный экспромтом. Дежурный улыбнулся.

На сигнальном пульте светились две неоновые лампочки: шеф разговаривал сразу по двум аппаратам. Входить при таком сигнале "светофора" было не принято. Челленджер "раздувала тонкие ноздри и била копытом".

-Тогда присядь,-в конторе слово "садитесь" всуе не употреблялось.-Что в клюве несешь?

-Я не аист!-отбивала она нетерпеливый степ, не сосредоточиваясь на машинальном трепе истомившегося дежурного. Как личность деятельная, на две недели вырубленная из оперативного процесса ожиданием звонка и оттого накопившая недюжинные резервы, она не могла осознать счастья прожигать жизнь в сановных приемных. "А детям расскажет, что служил в контрразведке",-с высоты положения опера подумала она. К излишней откровенности Челленджер расположена не была.

Дежурный, напротив, был рад появлению нового лица, тем более такого обаятельного. Анна вернула человека к жизни.

-А что, только аисты носят в клюве? Есть еще такая птица пеликан...

Это было уже почти оскорбление. Шутить на подобные темы с человеком, у которого "в клюве" действительно "кое-что было", был риск высшей пробы.

-А есть еще такая птица-пингвин. Помнишь, что писал про него великий классик: "глупый пингвин робко прячет тело жирное..."

Где именно он прячет, она уточнить не успела. Лампочки на пульте погасли одновременно и потомок того прообраза сорвался доложить.

"Ну точно пингвин!"-удачное сравнение порадовало ее. "А я, скорее, "пеликан",-самокритично отметила она.

Олег сидел в одной рубашке, пиджак лежал на столе заседаний. "Явно откуда-то пришел и не успел даже повесить на вешалку. Звонки отвлекли,"-сформулировала мизансцену Анна. На журнальном столике бился через край стакана булькающий кипяток.

-Мадам,-Олег выдернул вилку кипятильника.-По Вашему нахохленному виду могу предположить сенсационное сообщение.

-Олег Николаевич, у Вас не Управление, а орнитологическая лаборатория. Ваш пинг.., извините, дежурный мне сейчас тоже про птиц что-то рассказывал,-улыбнулась она.-Как Вы думаете, на кого я больше похожа, если учесть, что я не мадам, а мадемуазель. На аиста или пеликана?

-На фламинго, мадемуазель. Простите, не доучился два семестра на французском: путаюсь в падежах... Вы-истинная фламинго. Тонкая, грациозная...

-Комплимент не принимается,-снова улыбнулась Челленджер.-Вы плохо учили не только французский, но и зоологию. У фламинго, знаете, какой шнобель? Во!-она показала руками.

-Век живи-век учись,-развел руками Олег.-Вам, дамам, не угодишь. Чай будешь?-пакетик "Пиквика" уже опускался на дно стакана, оставляя за собой желтоватый, переходящий в бурый, дымный шлейф.

-Руслан звонил,-прервала она светскую беседу.

-Как звонил? Откуда?-Олег забыл про чай.

-По телефону, естественно... По телефону,-без уточнения повторила она. Сам звонок был просто "неестественным".-А откуда, я не знаю. Главное, что жив и здоров.-Анна пожала плечами.

-Это дело!-весть, принесенная Анной, стоила многого. "Значит, добрался,"-операция входила в очередную фазу.-Что сказал?

-Сказал: "У меня все в порядке". Наверное, говорить больше не мог.

-На какой аппарат был звонок?

-На городской. Резервный.

-За эту новость ты заработала коньяк.-Напряжение прошедшего дня растаяло.

-Лучше кофе.-Анна уходить не спешила.

-На ночь глядя? Не уснешь...-Олег осекся. Это для него в семь вечера кофе пить было нельзя. Хоть и не критический возраст, но постоянные стрессы и без кофе, словно контрастный душ, бодрили нервную систему. Временами адреналин "плескался" в ушах, а сердце компрессором стучало в груди. В такие моменты, не притрагиваясь к руке, он мог считать пульс.

-Именно на ночь я кофе и пью. Кстати, сплю как младенец.

Она распорола фольгу под крышкой банки с "Нескафе". Анна сидела в кресле тонкая, хрупкая, словно неоперившийся птенец. Угловатые плечи и коленки подростка в корне разрушали представление о сотруднике госбезопасности нового времени. Энергия, расчетливый ум, схватывающий на лету любую мысль, способность четко и ясно сформулировать задачу, выбрать адекватные силы и средства для ее решения и добиться конечного результата. Кто бы мог подумать, что на смену вчерашним зубрам будут приходить такие воробьи? Лозунг "сила есть ума не надо" давно ушел в небытие. Наступившая эпоха требовала свежих мозгов, с помощью которых надо было брать крепости, созданные по всем правилам фортификационной науки.

А крепости были сильны. Ох, как сильны! Только на бесценном опыте прошлого, каким бы он ни был, далеко нынче не уедешь.

-Наливай сама,-Олег снял трубку аппарата АТС-2.

-Мне выйти?-деликатность требовала покинуть кабинет.

-Сиди!-Олег повелительно махнул рукой.

Олег слово в слово пересказал собеседнику доклад Анны и, обменявшись парой ничего не значащих фраз, положил трубку.

-Что, начинается второй этап?-не удержалась Анна.

-Скорее, третий,-Олег пожал плечами.-Время покажет. Но все идет к этому. Руслан уже на месте, судя по всему, вступил в контакт, а потому начинается самое сложное.

-Для него?

-Скорее, для нас. Во всяком случае он предоставлен сам себе, может полагаться на себя, потому обладает значительно большими возможностями для маневра. Ему психологически легче. Мы же... Отсутствие полной информации, как тебе известно, самое худшее, что может быть. Тем более если постоянно думаешь о его безопасности, возможных последствиях...

-Потому и кофе не пьете?-аромат из чашки Анны уже плыл по кабинету.

-Потому...-Олег вынул пакетик из стакана. Вопрос Анны пролетел мимо ушей. Он глотнул чаю. Почти физически ощутил, как вновь нарастает нервное напряжение. Информация словно выдернула чеку из взрывного механизма и время пошло. Такое состояние не требует дополнительных стимуляторов.- И без кофе хорошо.

Чай пил не ощущая вкуса и запаха. "Руслан на точке. "У меня все в порядке" не было условной фразой, но она подтверждала, что все нормально. Хотя если бы случилось что-то экстраординарное, то вряд ли бы он вообще обозначился. Тем более по телефону. Кстати, что за телефон? Если на "той" точке, значит, система "Инмарсат". Там, насколько известно, такая связь есть и аппаратов достаточно. На кону стояли большие деньги, а потому с такой мелочью, как связь, проблем не было. Тем более что услугами ФАПСИ они не пользовались, а потому качество связи должно быть отменное. В этой сфере они находились при значительном стратегическом выигрыше.

Где взяли "эти" "Инмарсат", можно было догадаться без труда. Боевиков такой связью обеспечивали турецкие спецслужбы, свидетельств чему было предостаточно. Хотя и без них сепаратисты имели достаточно возможностей, чтобы за пару десятков тысяч долларов купить аналогичные системы и канал. Мощные диаспоры в Иордании и Эмиратах решали такие вопросы очень легко.

-Так по какому номеру он звонил?

Анна укоризненно посмотрела на шефа.-По городскому номеру. На резервный аппарат.

-Он на фирме установлен?

-Числится за фирмой, а стоит у меня... Вы же сами поручали перекоммутировать.

-Это я так,-стушевался Олег. Вопрос он задал машинально, не подумав об его абсурдности. Других номеров Руслан не знал.-Номер явно зафиксирован, а потому нам необходимо поставить аппарат на место. Не ровен час решат проверить. Тебе придется там посидеть некоторое время.

-Опять?-перспектива оторваться хоть на некоторое время ее не прельщала. Тем более, что подобное перемещение в пространстве серьезно ограничивало свободу во времени. Здесь, на Лубянке, она могла быть подстрахована коллегами, а на стороне... Там ОСВОДа не было, потому приходилось пользоваться руководством Бендера по поводу спасения утопающих. Она обиженно засопела.

-Ничего, ничего. Тяжело в ученье-легко в раю! .

-Не нравится мне этот фраер,-Дед морщился и крутил головой,-не нравится.

Ночной разбор "полетов" шел вяло. Все устали, а завтра предстоял большой и трудный день. Олег, Челленджер и Дед пили чай, лениво перебрасываясь репликами.

-Ну откуда он знает эту компанию: неделю в Москве! Откуда? Почему тебя на эту встречу поволок, ему что за корысть?

Олег мешал ложечкой в чашке и молча кивал. Эта мысль его мучила с первого момента появления прапорщика у него дома. Откуда адрес? Ведь в адресном бюро его данные должны быть закрыты. Как получилось, что этот тип появился практически сразу после трагических событий. Какое он имеет к ним отношение и почему... Таких почему, зачем и откуда набирались вагон и маленькая тележка. Степан появлялся и исчезал, словно кот, который гуляет сам по себе. Домой в свой родной Тамбов он не торопился, хотя уверял, что там у него жена и двое детей.

-Липкий какой-то, сальный...-Анна судила о нем с женских позиций.-Дед, проверить бы его, а?

Дед укоризненно посмотрел на молодую боевую подругу.

-Естественно,-как-то особенно обиженно прошипел он. У тебя данные на него есть?

-Кое-что есть.-Олег взял бумагу и, обозначая цифрами пункты, стал записывать известные сведения, прочерками отмечая неизвестные составляющие.

"Лукьянов Степан, отчество-прочерк. Год, день и место рождения-прочерк. Место жительства-предположительно Тамбов. Есть жена, двое детей. Место службы-полк был известен, звание и должность тоже.

-Вполне.-Дед сложил листок пополам.-Если попросить военных контрразведчиков, то что-нибудь наберем. Кстати, ты не знаешь опера, который был в полку?

-Погиб в колонне.

-Жаль.-Дед покусал ус.-Но где наша не пропадала. Верно, Ань?

Анна кивнула: "наша не пропадала нигде".

Наутро Дед развил бурную деятельность, обзвонив все свои связи, как в самой Чечне: несколько человек из Управления сейчас находились там, так и знакомых из военной контрразведки. Несмотря на самое доброе расположение, влет ответить никто не смог. Удалось установить только то, что часть, в которой служит, если верить ему на слово, Степан, находится в пути. Из Чечни вышла, а к месту дислокации еще не дошла. Ситуация могла затянуться, а это существенно влияло на процесс по времени.

Без полной информации о прапорщике что-либо предпринимать было невозможно. Сам он как исчез с последней встречи, так и не появлялся.

В Тамбове Лукьяновых с указанными приблизительными данными было человек двадцать. Один из них наиболее подходил к искомому варианту: Лукьянов Степан Иванович, 1968 года рождения, военнослужащий. Парни из местного управления установили, что он вместе с частью выбыл в Чечню. На данный момент домой не вернулся. Да и некуда ему возвращаться. С женой он развелся год назад, до отъезда проживал в общежитии части.

"Интересно, как он мог убыть в отпуск непосредственно из боевых порядков?"-что-то не вязалось. Дополнительной информации пока не было. Надо было срочно разыскать самого клиента и поговорить с ним по душам.

Клиент обнаружился сам.

Руслан было человеком поистине уникальным. Те, кто знал его, восхищались им искренне и не пытались скрывать этого. Невысокого роста, с весьма на первый взгляд блеклой внешностью "лица кавказской национальности", он таил в себе арсенал таких человеческих качеств, которых вполне хватило бы на роту индивидуумов.

Настоящим его именем было "Карапетян Сергей Маркович". Собственно ,таковым его знали "на воле", друзья и немногочисленные близкие. Для прочих, к каковым относилась прочая часть человечества, он был Русланом.

Это прозвище, а точнее псевдоним, присвоенный ему в целях конспирации, так прижился, что кадровики, заполняя очередные документы, машинально вписывали в анкету-Карапетян Руслан... Далее, спохватившись, рылись в материалах личного дела в поисках истинного имени.

Биография Карапетяна до известного предела не отличалась от биографий его сверстников. Родился, рос, ходил в сад, школу, носил галстук пионера и значок комсомольца. Отличием было то, что в школы он ходил разные, мотаясь по гарнизонам вместе с отцом, который всю жизнь тянул армейскую лямку и за все свои труды нажил язву, ишемическую болезнь сердца да погоны подполковника.

Переезды с места на место Руслан считал естественной формой существования, а потому впоследствии удивлялся, как человек, доживший до седых волос, не видел ничего, кроме Москвы да поселка Гориносово, где расположена его фазенда в шесть соток.

Скитания по просторам Советского Союза, помимо познавательного аспекта (если отбросить бытовые неудобства), имели весьма знаменательный аспект, ставший впоследствии ключевым.

Пересечение параллелей и меридианов было не только сменой природных, но и языковых зон. У человека, впечатлительного и общительного, буйство разноязычья, словно вышивка гладью, навсегда откладывалось в сознании. Кроме того, он знал известную истину, что полиглотом может стать человек, для начала выучивший два языка: остальные будут выучиваться на автопилоте. К окончанию школы в его мозгах отложились наслоения таджикского, узбекского, казахского языков, которые стали если не родными, то сносно усвоенными. Об армянском и русском говорить не приходится, так как и тот и другой были действительно для него родными. Скитания по глубинке имели и еще одну принципиальную особенность. Взаимоотношения между людьми там были простыми и бесхитростными, а потому эта бесхитростность стала его второй натурой. Нет, Руслан не был розовощеким идиотом с открытым ртом, просто в общении он сохранил обаятельную открытость, которая подкупала людей.

Услышав о существовании в Москве Института иностранных языков имени неизвестного ему Мориса Тореза (судя по всему, самого крупного лингвиста), Карапетян сделал свой выбор. Языки он запоминал легко и свободно, благо, памятью Бог не обидел, да и возможности были. Не ведая о множестве подводных камней, ничтоже сумняшеся в своих возможностях, он после десятого класса рванул в Москву. И хотя иняз для него не был заветной целью, тем не менее, желание туда поступить было.

Свой приезд в Москву он не воспринимал как эпохальное явление, а потому его спокойствие и уверенность многих повергли в изумление. Так мог себя вести только человек, имеющий "лохматую лапу". Не зная принципов борьбы "под ковром" и не участвуя в конкурсе родителей, он так и поступил, что называется "на дурачка". Это в очередной раз его убедило в справедливости формулы: "Человек проходит как хозяин необъятной Родины своей".

Проучившись семестр и осознав, что все на так просто, в своей судьбе не разочаровался, полагая, что "так ему написано на роду".

Как поступил, так и учился. Без особого труда одолевая премудрости лингвистики. Среди сверстников имел репутацию устойчивую, основанную на столичных принципах оценки людей. Легкость, с какой он переходил с курса на курс, некоторыми блатными воспринималась как явление аномальное для простого провинциального человека. "Так не бывает!" А потому за глаза его считали парнем из семьи если не процекованной, то торговой точно. К последнему выводу приходили по двум обстоятельствам: лицо кавказской национальности и систематические посылки из Еревана с продуктами, экзотическими и необычайно вкусными.

Лицо же кавказской национальности тем не менее шло своим путем, не обращая внимания на досужие сплетни. Природный ум подсказывал: в споры не вступать, сложившейся легенды не рушить. Иногда он даже подыгрывал, напуская еще большего тумана. Не стал он отрицать возникшего слуха, что является сыном армянского генерала. Правда, одной из своих пассий сделал уточнение-"не генерал-майора, а генерал-подполковника".

Абсурдная корректировка сыграла свою роль. Его стали приглашать на студенческие тусовки, где собиралась золотая молодежь, в дома, имевшие славу светских салонов. Однажды он познакомился с хозяином такого дома-человеком военным и, как утверждали, "страшно секретным". Иван Никодимович почему-то сразу обратил внимание на Карапетяна и, перебросившись парой фраз, выделил его из шелухи сверстников. Узнав же, что тот сын всего лишь пехотного подполковника, проникся уважением, которым одаривал всех, кто достигал успехов своим горбом.

Впоследствии эта встреча стала этапной в жизни Карапетяна.

Поддерживать свое "родовое происхождение" он предпочитал молча, реально убедившись, что молчание-"золото".

Именно это молчание, возведенное в принцип, стало причиной поворота его судьбы. Незадолго до окончания института Сергея вызвали в деканат. Там его встретили два незнакомых мужчины в протокольных костюмах со специфической внешностью. Нет, в их внешности не было ничего необычного, так себе, номенклатурные мужики. Галстуки, пиджаки... Но что-то неуловимое, словно аромат одеколона "Шипр", подсказывало, что они из ведомства. Правда, не сразу удалось определить из МИДа или из КГБ. О таких вызовах он уже слышал, а потому отнесся спокойно, понимая, что речь пойдет о возможном распределении.

Неожиданности не произошло. Они были из конторы. Исполнив полагающийся в таких случаях ритуальный танец: "Как учится? Как живется? Как здоровье родителей?", они длинными галсами подошли к главному.

"Не желали бы... Как Вы посмотрите, если..."

Военная служба не пугала: с отцом прошел много дорог, а потому на этот вопрос имел решительный и бесповоротный ответ.

"Посмотрю положительно... Желал бы..."

Дальше разговор пошел в более конструктивном русле, после чего был дан некий инструктаж и сделан ряд оговорок.

"Мы, естественно, будем проверять... Это не окончательный разговор... "

За сим они откланялись. Точнее, откланялся он. Они остались тянуть свои сети с разного рода рыбешкой к своему столу.

Жизнь после этой встречи не изменила своего русла. Будни шли чередой, в заботах, зачетах и сессиях. На Лубянку его вызвали через пару месяцев, где он заполнил анкету и получил направление на медкомиссию. Лишних вопросов не задавал, был уверен, что ничего внятного не ответят. Только пройдя кучу комиссий и выдержав какие-то психологическое тесты, он был зачислен на службу. Одно из условий, выдвинутых перед ним,-о принадлежности к конторе никому, ни под каким видом...

Однако собственно Лубянка не стала его домом. Встретившись около известного здания с не менее ему известным кадровиком, он сел в машину, которая доставила его к новому месту службы-под Москву. Даже не службы, а жизни. На базе подготовки спецподразделений учились, тренировались, жили все вновь зачисленные сюда парни.

Служба в спецотряде "Вымпел", так называли эту команду, была и почетной и одновременно трудной. Риск сопровождал все их операции, а потому инструктора гоняли новичков до десятого пота, не давая ни минуты передышки. Бойцов готовили для Первого главного управления, которое решало поставленные задачи по всему миру. И не только политического характера. Поддержка антиколониальных движений, прокоммунистических режимов не только моральная, но и военная. Знание нескольких языков и широкий кругозор были основополагающими. Физическая подготовка-неотъемлемым атрибутом. Реализуя установки партии, офицеры "Вымпела" работали в разных частях света. Они воевали в Корее и Анголе, Афганистане и Вьетнаме. Профиль подготовки был широк и многообразен. В основном, она была связана с диверсионной деятельностью, что требовало месяцев изнуряющих занятий и тренировок, в том числе психологических, знания многих специальных дисциплин, разных сфер человеческой деятельности.

Рейды на выживание были регулярными и привычными. За свою многолетнюю карьеру Руслан собрал множество орденов и медалей, в том числе ряда экзотических стран. За каждой наградой стояли операции с риском для жизни. Бог миловал, и за все эти годы Руслан ни разу не "испортил шкуру", не получил ни одного ранения. Но сердце оказалось менее прочным: несколько микроинфарктов. На карьере можно было ставить крест.

Началом же конца он, как и многие его коллеги, считал август девяносто первого. Бессмысленно просидев трое суток в клубе им. Дзержинского в ожидании приказа, так и не последовавшего, бойцы "Альфы" и "Вымпела" воочию убедились в беспомощности и импотенции власти, которой так долго служили, защищая ее идеалы своими телами. Впоследствии они узнали, что на их долю отводилась самая малость,-взять Белый Дом. Однако их командиры, проведя рекогносцировку, пришли к выводу об абсурдности этой акции, способной повлечь сотни смертей мирных людей. Безоружных, хоть и агрессивных. Они выразили решительный протест руководству КГБ. Командир "Альфы" лично разговаривал с зампредом КГБ Агеевым, которому сумел доказать, что это безумие. Возможно, этот шаг и стал определяющим для дальнейших событий.

Откат был трагичен. Для страны, для ведомства, для людей ведомства. Пройдя череду допросов в прокуратуре и в разных комиссиях, Руслан определил для себя: "ВСЕ". Выслуги было на троих, а внутренние болячки, даже каждая в отдельности, были вескими основаниями для увольнения. В тот год добровольные и принудительные отставки напоминали снежную лавину. Каждый уходящий из стен Лубянки офицер покидал ее с чувством какой-то вины за себя, за руководство, за друзей, за державу.

Однако подышав воздухом воли и подавив в себе эмоции, Руслан понял, что не все так плохо. Эмоции и эйфория "демократической победы" улеглись, и люди вернулись к своим делам.

Страсти на политическим Олимпе бушевали по-прежнему, но их волны не докатывались вниз. Дав обет не смотреть телевизор и не читать газет, он понял, что в этой жизни есть иные радости, более земные и человеческие. "Политический наркотик не для меня!" Однако гражданская жизнь изобиловала своими проблемами и правилами, непривычными для военного человека. Для уволившихся они были одинаковыми, но "каждый был несчастлив по-своему". Отсутствие "красной книжечки" в кармане создавало дискомфорт, лишало какой-то привычной уверенности. Чувство стаи заставляло жаться друг к другу, сообща искать способы выживания.

От грянувшей войны в Чечне "заныли раны". Руслан, не отрываясь, следил за событиями театра военных действий, досадно констатируя: "Не так, все не так" И чувство вины за свой уход мучило и терзало. События в Буденновске и Первомайском для старого диверсанта казались театром абсурда, а цепь терактов в Москве и других городах вызывала дикое остервенение. Руслан не находил себе места. Его натура требовала выхода. Побывав на панихиде по случаю гибели бойцов "Альфы" в Первомайском, он принял для себя решение-вернуться. Как угодно, на любых условиях, но вернуться.

Через друзей он нашел телефон Олега Соколова, с которым познакомился еще в ПГУ. Зная, что тот стал большим начальником в Управлении по борьбе с терроризмом, понял: именно Соколов-тот единственный человек.

И тогда он снял трубку и набрал номер. Олег отозвался сам.

-Свежо предание, да верится с трудом,-в моменты наивысшего ликования Деду вспоминались строки из классики,-нашелся клиент.

-Где?-Олег прервал совещание: трубку этого аппарата он брал независимо от своего состояния и обстановки.

-Не догадаешься...

-Я сейчас заканчиваю совещание, а ты дуй ко мне.-Олег бросил трубку.

Дед явился взмыленный и счастливый. Что его так порадовало, сразу определить не удалось. Он прохаживался по кабинету страусом, загадочно улыбался.

-Спекся клиент. Теперь можно и по душам потолковать.

-И долго ты будешь...

-Не буду. Докладываю, шеф.-Дед сел и почти по-военному кратко изложил существо вопроса.-Сегодня утром всеми нами уважаемого Лукьянова Степана Ивановича свинтил лично не менее уважаемый Адмирал. Ситуация была, прямо скажу... Короче. При реализации разработки по группе торговцев оружием и взрывчаткой проводилось мероприятие. На Коровинском шоссе должна была состояться "стрелка". Речь шла о партии небольшой и на первый взгляд не очень существенной. И в самый ответственный момент, когда группа уже двинулась на захват, появляется наш клиент. Сам знаешь, в суматохе мы не разбираем, кто, где и почем... Его взяли до кучи. И что интересно...

-Ну?

-Десять килограммов пластиката. Копеечка в копеечку.

-Сейчас он где?

-В СИЗО. С ним Адмирал работает.

-Информация какая-нибудь уже есть?-Олег понял, что Дед схватил удачу за хвост. Особое, то ли восьмое, то ли девятое чувство подсказывало, что они стоят если не у порога, то уж в самом начале разгадки этого странного субъекта.

-Пока мало. Как всегда: шел, упал, очнулся-в сумке десять килограммов пластиката. Но испугался страшно! Сам поедешь беседовать?

-Не царское дело! Давай ты. Все вопросы по самому широкому кругу. Кто, откуда, как попал в Москву, откуда знает вчерашних людей, как вышел на меня.

-Естественно.

Анна оказалась смышленей всех. Женская логика подтолкнула ее к решению нестандартному и весьма неожиданному. Можно было безусловно ждать прибытия эшелона в Тамбов "до морковкина заговенья", а по прибытии выяснять: кто, что, когда. Но время-вещь неумолимая, как неумолимо стремление этой молодой девушки делать все сейчас, сегодня, ну, в крайнем случае, вчера, но ни при каких условиях не завтра.

-Олег Николаевич, я вот что подумала.-Анна щурила близорукие глаза, что было признаком высочайшего смятения.

-Был бой?

-Был.-Олег не мог понять, куда она клонит.

-Были раненые?

-Были. Савельев на Пехотной.

-Но он нам не помощник,-она махнула рукой. Только сейчас Олег поймал себя на том, что с последнего его посещения прошло уже много недель, а он так и не выбрался к приятелю в госпиталь. От этого стало нехорошо и муторно. Он быстро сделал пометку в календаре.

-Но ведь, наверняка, есть солдаты и офицеры, которые служили с Лукьяновым в части и сейчас находятся во Владикавказе или Ростове. Ведь не всех же доставили в Тамбов, будь он неладен. Войсковую часть знаем, открытое наименование тоже...

-Голова!-восхитился Олег.-Адмирал бы сказал "Дом Советов".

-Я советов не даю. Мне самой советы умных людей нужны. Она как-то хитро взглянула на шефа.

-Мудра, лиса. Мой совет будет такой. Садись на телефон и выясняй, кого можно найти в северокавказских госпиталях. Найдешь...

-И?..

-Выписывай командировку.

-Добрый совет. А добрый совет и кошке приятен. Разрешите исполнять?-она щелкнула каблуками.

-Ну хитер, гад!-Адмирал был измочален до последней крайности.-Молчит, сволочь. Обо всем молчит. Откуда пластикат, как на Олега вышел, откуда Рамзеса знает...

-Ну, пластикат не загадка,-Дед глянул на календарь: "Еще один день прошел".-Если его ковырнуть, то и поинтересней можно что-нибудь найти.

-Где ковырять?-раздражение Адмирала, несмотря на усталость, било через край.-Где ковырять? В гостинице? Да, номер он там снимает, но в номере мы ничего не нашли. Значит, у кого-то на квартире или на даче... То, что у него что-то еще есть или, по крайней мере, было, это невооруженным глазом видно. Разодетый в пух и прах... А говорят, армии деньги не платят. Один номер в отеле под сто баксов.

-Значит, есть что скрывать,-предчувствия Деда, терзавшие его с момента задержания Лукьянова, сбывались.-Надо искать сведения на стороне.

-На какой? На той?-Адмирал ткнул пальцем в сторону Чистых прудов.-Или на этой?-в сторону Лубянки.

-А что твои клиенты говорят?

-Мои-дураки, что ли? Мы ведь, когда Лукьянова увидели... Короче облажались. Мы не на передаче взяли, а чуть раньше... Он им еще сверток не передал.

-Ну...-Дед изменился в лице.-Что же ты раньше не сказал?

-Что, что...-Адмирал покраснел.-Облажались, потому и не сказал. У моих только деньги обнаружили. А деньги к делу не пришьешь.

-Что за пластикат-то хоть, выяснили?

-Обычный, спецназовский. Отличная вещь для склочного соседа.

-Тебе бы кусочек в одно место засунуть.-Дед пылил.

-Виноват, исправлюсь,-Адмирал потупил глаза, словно невинная гимназистка.-Делать-то что? Моих отпускать надо... Лукьянов еще посидит, а с этими-дело скверное. Ведь они на дно лягут.

-Делай, что хочешь, но... Сам на дно ложись, если ясности не будет.

Руслан, скорее, ощутил, чем услышал, как мягко за ним затворилась массивная бронированная дверь, способная, по замыслу конструкторов, выдержать атомный взрыв. Огромное колесо гидравлического запора сделало оборот, плотно задраив выход. Ему даже послышалось, как с чмоканьем расплющились резиновые прокладки, герметично закупорив все щели и трещины на дверном проеме. Небольшой, приблизительно три на три, бункер был тщательно побелен, словно здесь ожидали прибытия штабной проверки. Чуть ли не тысячесвечовая лампа, невесть откуда взявшаяся, скорее всего из армейского прожектора, заливала своим светом небольшое пространство. Руслан почувствовал, как палит это светило, извергая не только люксы и фотоны, но и тысячи калорий тепла. Однако жарко здесь не было. Сильная принудительная вентиляция чуть слышно гнала свежий, многократно очищенный воздух, настолько стерильный, что першило в горле.

Интерьер был прост до убогости: журнальный столик, табуретка да больничная каталка с брошенным на нее матрасом. Какими путями появились здесь эта принадлежность морга, оставалось только догадываться.

Руслан прилег на каталку, которая после нескольких суток, проведенных на ногах, показалась вполне комфортной. Сбросил кроссовки и вытянул ноги, суеверно сориентировавшись в противоположную от двери сторону.

"Хорошо!"-подумал он,- наслаждаясь первыми минутами расслабления. Теперь можно было в тишине и спокойствии подвести предварительные итоги. А они были обнадеживающими. Хотя бы на первый взгляд.

Итак, в условленном месте его ждал человек. Правда, добраться до него пришлось с ухищрениями, тщательно проверяясь и проявляя невероятную осторожность. Человек был явно пешкой: в его задачу входило просто встретить и доставить. На синих "Жигулях" они прошли все блок-посты, как сказал абрек: "по зеленому коридору". Тормозя у поста, он совал в окно зеленую купюру с изображением американского президента, и шлагбаум открывался без ключа.

Ехали преимущественно ночью, а потому запомнить дорогу или хотя бы сориентироваться по маршруту, несмотря на всю свою подготовку, Руслану не удалось. Кое-где машина билась по колдобинам, оставленным разрывами недавних боев, дважды ее обстреляли. Однажды мелькнула кособокая надпись "Шали", но в город они так и не въехали.

В каком-то горном кишлаке провожатый сдал Руслана на руки другим людям, а сам исчез так же безмолвно, как и появился на точке встречи. Наскоро перекусив, Руслан снова оказался в автомашине. На этот раз это была иномарка, разбитая и ржавая. Однако внешнее впечатление было обманчивым: движок тянул вполне сносно.

Провожатые были насупленно молчаливы, все делали механически, не обращая внимания на гостя. По "зеленому коридору" шли как по маслу: маршрут был обкатан с ювелирной точностью. Создавалось впечатление, что эту машину знали практически все: и русские блок-посты и чеченские заставы.

Эстафета имела пять этапов, каждый из которых почти в точности повторял предыдущий: остановка, обед, машина.

Посадка на последний "Джип" была несколько разноображена экзотической деталью: Руслану завязали глаза.

Кому нужен был этот маскарад? Скорее, действовал выработавшийся стереотип. Для "засланного казачка" определить местонахождение этой бывшей советской военной базы было "раз плюнуть". Для представителя силового ведомства, если бы такой "оказался" в данной ситуации, тем более. Данные по этой базе, наверняка, хранятся в архивах Министерства обороны и спецслужб вместе с экспликациями всех укромных уголков. "Представителя силового ведомства... " Руслан улыбнулся. Легенда вошла в его сознание, и оно дистанцировало его от реальной роли, оставив на поверхности только ту, придуманную, которую шлифовали и репетировали вместе с Соколовым.

Что касается собственно базы, то Руслан отдавал себе отчет и в том, что даже в этой ситуации получить схемы Олегу будет довольно сложно. В нашем государстве умеют хранить тайны Полишинеля, потому схемы и планы объекта, пусть даже находящегося в руках противника, до сих пор имеют гриф "Совершенно секретно". Он вспомнил, какой переполох в ФАПСИ наделала передача о работе американского ЮСИА. На журналиста наехали так, что он вынужден был объясняться и предъявлять материалы открытых источников, опубликованных в самих же США.

"Вернемся к своим баранам"-внутренний голос вернул Руслана к исходной позиции. "Итак, добрался и принят в целом неплохо. Судя по всему, московские люди дали неплохую рекомендацию. Вольдемар в меру доброжелателен и откровенен".

Руслан перевернулся на другой бок, пытаясь уйти от обжигающего света.

"Стоп! С прибалтами дела иметь не приходилось, а потому судить о степени откровенности преждевременно. Хорошо, будем считать его в меру доброжелательным и цивилизованно вежливым".

Кавказ Руслан знал хорошо, отдельные его зоны, можно сказать, отлично. Родился, вырос и учился в этих местах. Хотя не совсем, но тем не менее. Даже по мимолетной улыбке, реплике он мог предугадать, что кроется за внешней открытостью. Где правда и где ложь. Где искренность, а где лукавство. Откуда ждать милости, а где притаилось коварство.

Северные люди-другие люди. По сложившемуся стереотипу они должны быть уравновешенны, холодны и лаконичны. Хотя последнее вряд ли можно отнести к Вольдемару. Его словоохотливость выбивалась из этих рамок.

С окружением Вольдемара пока общаться не пришлось. Проводники явно местные-не ходи к гадалке. Петро-украинец, сомнительная личность. Один взгляд чего стоит. Тяжелый, налитый свинцом. В зале несколько русских, грузин.

"Камера, похоже,-мера предосторожности. Но для кого? Как в том анекдоте: сидит еврей в тюрьме, смотрит на решетки и думает: "И кто сюда полезет?" На Кавказе так с гостями не поступают".

Хотя, где тот Кавказ, радушный, открытый, гостеприимный? Какую тяжкую долю ему уготовило то, что называется суверенитетом. В Армении, на его родине, забыли что такое газ, электричество. Когда-то тенистые скверы топорщатся пнями от срубленных на дрова деревьев. Не лучше в Тбилиси, не просто в Азербайджане. Люди перестали ходить в гости, не желая вводить в расходы своих друзей.

Здесь еще хуже. Мусульманские кладбища щетинятся грудами вновь установленных надгробных плит. Кресты на безымянных могилах русских солдат в скверах, на обочинах.

Грустно на Кавказе.

"На Кавказе!-усмехнулся он. Эти люди далеки от Кавказа, от его проблем. Для них он-полигон для удовлетворения своих меркантильных интересов. Как, впрочем, и для тех москвичей известной этнической группы, которые протежировали эту встречу. Они убыли отсюда в столицу, чтобы потом на родину вернуться оккупантами".

Алкоголь и вполне сносный ужин делали свое дело. Мысли перескакивали с пятое на десятое. Сознание работало с перебоями. И даже яркий свет стал медленно угасать...

Из зыбкого небытия Руслан вышел так же неожиданно. Собственно, он даже не понял, что произошло, но какой-то внутренний толчок заставил открыть глаза. В комнате была кромешная тьма. Мощное светило, секунду назад сжигавшее все своими лучами, угасло. Толстая вольфрамовая спираль в колбе медленно остывала, переходя из ярко багрового в темно-коричневый спектр. Секунда-и этот светлячок угас.

"Что это значит? Экономят энергию?"-Руслан вскочил, нащупал кроссовки. Даже сквозь толстые каучуковые подошвы пол леденил. Еще мгновение назад Руслан мечтал хоть немного побыть в темноте, но окутавшая мгла отчего-то встревожила.

"Неправильно это,-пытаясь втиснуть ступни в обувь, поймал Руслан глупую мысль.-Что дедушка Дзержинский говорил?-У чекиста должна быть холодная голова, длинные руки и ноги в тепле".

Он откинулся к стене. Сон улетучился, словно не было бессонных суток, тяжелой дороги и множества раздражителей. Сколько раз за эти дни он мечтал об одном-бросить кости на кровать и спать, спать, спать... Возможность предоставилась, даже свет погасили. Оказавшись во власти обстоятельств, он мог сладостно реализовать это желание. На все сто процентов.

И что же?

Он закрыл глаза, снова открыл. Никакого контраста. Темь, тишина. Любой шорох воспринимался здесь, как грохот жести.

"А, может, мне кажется так?"

Он пытался забыться, но ничего не получалось. Выработанные рефлексы отношения к опасности держали цепко, не позволяя расслабиться.

"Все нормально, нечего гнать пургу,"-в очередной раз успокаивал он себя.

Неожиданно лампочка мигнула, резкая вспышка ударила по глазам, и оттого мрак стал еще плотнее. Руслан зажмурил глаза, а когда открыл, ему почудилась, что серая полоска окантовала проем двери. Люк-дверь явно приоткрывалась, а за ней кто-то стоял.

Голос этого посетителя был тих и странен.

-Я хочу предупредить, чтобы ты был осторожен...

-Кто ты?-почему-то шепотом спросил Руслан.

-Неважно, кто я. Главное, кто ты!-это не был вопрос. Это было утверждение.

-Кто ты?-снова прошептал Руслан.

-Это неважно. Я хочу тебя предупредить, чтобы ты был осторожен. Здесь тщательно проверяют каждого нового человека.

-Зачем ты мне это говоришь?-пытался овладеть своим голосом Руслан, но тот не повиновался.

-Мое дело предупредить, если ты не уверен, то лучше уходи.

-Мне нечего бояться,-голос окреп, но сердце ухнуло куда-то очень глубоко.-А потому хотелось бы знать, что здесь происходит...

-Дело твое. Но я видел тебя на Ханкале,-глаза привыкали к темноте. Силуэт все четче прорисовывался в сереющем проеме, однако лица разглядеть было невозможно. Рост средний. Особые приметы-полевая кепка. Для идентификации маловато.

-Ты меня, брат, с кем-то спутал,-хохотнул Руслан. Получилось неплохо.

-Спеши.

-Я уже сказал, что ты меня с кем-то спутал. А спешить мне некуда.

-Дело твое,-дверь мягко затворилась.

Только сейчас Руслан ощутил знакомый ледяной холод, поднимавшийся изнутри. Так бывало не раз в минуты опасности, когда душа буквально расставалась с телом, словно потеряв всякую надежду на дальнейшее единение с плотью. В такие мгновенья требовалась огромная сила воли, чтобы не впасть в панику и отчаяние. Это Руслан умел. И умел неплохо.

"Место!"-приказал он душе.

Остатки ночи он провел в лучах тысячеваттной лампы.

Предчувствия Анны "склеить ласты от тоски" не сбылись. Ее муки окончились, не успев начаться. Прибыв на фирму, она внимательно присматривалась к каждому встречному постороннему. В основном, это были клиенты, которые с фирмой работали давно и прочно. Нужный человек явился на второй день. Он был невысок, лыс и плотен.

Почему она выделила именно его, Анна с уверенностью сказать не могла: он проявил осведомленность в бизнесе фирмы, поинтересовался возможными объемами поставок. Записал для себя все телефоны и номер факса. Вроде бы так себе...

Но подсознание подсказывало ей, что это именно тот, которого она ждет. Так как явился он в обеденный перерыв, она фактически замкнула его на себя. Они долго беседовали о пустяках, он даже пригласил ее вечером в ресторан. Приглашал ненастойчиво, с явной надеждой на отказ. Она не разочаровала его-отказалась.

В завершение визита он оставил свою визитную карточку с атрибутами г. Ростова: "Левин Иван Самуилович, менеджер компании". Уже расшаркиваясь, он вдруг неожиданно спросил: "Простите, а Руслан не скоро появится?" Получив утвердительный ответ "не скоро", откланялся.

Она видела через окно, как он сел в изумительный по красоте "Джип чероки"-праздник души-и в сопровождении Рыси выехал со двора.

"Попробуй за таким удержись!"-невольно подумала она, но облегчение по случаю окончания бдения снесло эту мысль на третий план.

Олег был на месте и, выслушав Анну, разрешил сниматься.

Сборы были недолги. Побросав в сумочку свои цацки, тушь, помаду и косметичку, она сделала ручкой. Телефон можно было снова переключать в кабинет.

Осень была золотая-золотая, а мысли были чисты и радостны.

Анна спешила. Во владикавказском госпитале находились на излечении несколько военнослужащих из интересующего ее полка. Местные ребята смогли выяснить немного. Проверка происшествия в том ущелье ведется военной прокуратурой. Ищут, кто виноват. А потому внятной информации по существу дела ей никто дать не мог. Надо было лететь. И чем быстрее, тем лучше.

Деньги получила, выстояв огромную очередь в кассу. Финансирование становилось все хуже и хуже. Получку в ведомстве, которое традиционно, без сбоев выдавало своим сотрудникам деньги по двадцатым числам, стали задерживать. Как назло, деньги привезли, но в очереди в основном собрались люди, которые должны были получить отпускные. Кто-то из них не мог выкупить путевку, кто-то не мог уехать в запланированное место отдыха. Простояв полтора часа и наслушавшись ненормативной лексики, она все-таки добилась своего.

С билетами было проще. На Кавказ самолеты улетали если не пустыми, то свободными. Добраться до аэропорта было пара пустяков. Дежуривший Костя "Мастер" домчал ее как на крыльях. Иногда на лихих поворотах она закрывала глаза, но Костю переделать невозможно: у него существовало две поговорки: "Танк (читай машина) грязи не боится" и "Тормоза придумал трус".

На регистрацию она шла чуть покачиваясь.

-Как спалось?-Вольдемар был выбрит до синевы. Терпкий запах любимого Русланом "Драккара" перебил затхлые ароматы бункера.

-Изумительно. Теперь мне ясно, почему немецкие бароны предпочитали родовые склепы. Тело лучше сохраняется.-Руслан пытался определить, что известно Владу о ночном пришествии.

-Вы не теряете чувства юмора даже в нашем загробном царстве.

-Это единственное качество, которое способствует выживанию в любой, даже столь мрачной обстановке... Пардон, я был несправедлив: под этой лампой было бы уместно представлять себе Канарские острова. При коммунистах за расточительство электроэнергии Вы получили бы партийный выговор.

Вольдемар рассмеялся.

-К сожалению, при коммунистах на этой базе царили контрасты. Мы нашли склад, где были лампы или в 15 или в 500 ватт. Издержки плановой экономики, плоды которой мы с Вами и вкусили. Кстати, в этих стенах Ваша безопасность была стопроцентной,-глаза Влада были холодны и серы, как скалы зимней Балтики.-Вы никогда не были на подводной лодке?

-Я не умею плавать...

-Там жизненного пространства среди кабелей и множества приборов еще меньше. Там человек лишь часть технологического механизма. Здесь же...

-"человек звучит гордо"...

-...он просто человек. Со своими слабостями и пороками.

-Лично для меня это служит слабым утешением, хотя я не могу сетовать на свой сон.-Руслан тянул время, тестируя глазами Вольдемара. Ночной гость, который доставил несколько мучительных часов раздумий, не лишил способности к сопротивлению. Расслабляться было нельзя, можно было пропустить неожиданный подвох, который мог стоить жизни. Что делали чеченцы с неугодными пленниками, ему было известно не только из литературы. Подтверждение тому Руслан видел сам. Обезображенные, обезглавленные тела российских офицеров не раз попадались ему на глаза. Предугадать способности этой команды по части инквизиции было несложно. Они режут "и белых и красных". Одна рожа Петро, которого Руслан про себя окрестил бендеровцем, чего стоит.

-Вы несправедливы. Это единственный бункер, в котором Вы могли ночевать в одиночестве. Мы не пятизвездочный отель, у нас нет апартаментов, теплой ванны и официантки в кружевном белье. Вам предоставлено лучшее, что у нас было.

-А запертая дверь-свидетельство ненавязчивого сервиса?-съязвил Руслан.

-Кто Вам сказал, что она запертая?-искренне удивился Вольдемар.-Достаточно было повернуть это колесо... Кстати, при свете тоже спать было необязательно. Выключатель за этой же дверью. Короче Вы были на свободе.

-На относительной свободе.

-Свобода не бывает абсолютной.-Влад был доволен собой.-Здесь свобода той самой подводной лодки, из которой один выход-в океан.

-Не пора ли перекусить?-перебил его Руслан.

-Вполне, но я думаю, что умывание Вам не повредит. Все необходимое-в кабине... Она не закрывается снаружи.-Вольдемар вышел так же неслышно, как и вошел.

Плеснув в лицо воды, Руслан почувствовал себя несколько бодрее. При свете перед своим противником комплексов не испытывал, а потому полагал, что тактическая инициатива в его руках. И только ночное посещение не давало покоя.

"Интересно, что это за тип? Что ему было надо? Не свидетельство ли это провокации Вольдемара? Ну, пусть не провокации, а просто психологической атаки. Знает ли сам Вольдемар об этом визите? Ханкала? В принципе это не так уж серьезно. Через штаб объединенной группировки проходит много людей. И связанных с армией и не связанных. Стоп. Там я был в начале года в военной форме, хоть и без знаков различия. В суете на меня вряд ли кто обратил внимание: свои-то в камуфляже узнают не всегда. Меня там видел ограниченный круг офицеров, большая часть из которых не москвичи. Я и половину из них сегодня не узнаю...

Как мог попасть туда этот тип? В качестве кого? Офицер? Солдат-перебежчик? Все вероятно. Невероятно одно-сама война! Риторика,"-Руслан поморщился.

"К черту политику. Предположим, что это провокация. Следовательно, расчет на то, что я в жесткой форме сделаю демарш. Если промолчу... Тут все ясно.

Допустим, я "наезжаю". Они могут подтвердить или опровергнуть. В конце концов я в их руках и смысла особенно церемониться нет. Формы проверки могут быть самые разные: от прямого насилия до проверки легенды. Если этот вариант проходит и я обозначаюсь, тогда мои шансы становятся выше. А если... А если это человек наш, МВД или ГРУ? В этом бардаке все вербуют, где хотят, и, если удастся, внедряют своих людей, куда заблагорассудится, естественно, без оповещения своих коллег. Если такой человек есть в банде, то это удача. Можно кого-то поздравить. Мое заявление поднимет бандитов на уши, и тогда провал агента неминуем. Кстати, сколько у них людей? Если исходить из размеров базы, то человек двести-триста. Но, судя по всему, их основные силы за ее пределами. А сколько там? Тысяча, две? Если вспомнить реплики Вольдемара, не меньше.

Вернемся к ночному происшествию. В первом случае я могу впоследствии объяснить умолчание визита нежеланием раздувать скандал. В конце концов имеющиеся у меня рекомендации из Москвы достаточно весомы.

Во втором-наличие своего человека здесь-хоть какая-то подстраховка. Это-фантастика, сродни "белому роялю в кустах".

Руслан плавно вел бритвой по щеке. Задумавшись, он не заметил, что продолжает скоблить из без того лоснящуюся кожу. Он снова плеснул в лицо воды и промокнул его махровым полотенцем. Открыл кейс, вытащил оттуда гель и, блаженно закрыв глаза, втер его в гладкую после бритья кожу. Гель приятно холодил, пощипывал мелкие, незаметные глазу ссадинки, проникал внутрь, даря ощущение свежести.

С мутной поверхности старого зеркала на него глядел кареглазый молодой человек с красивой сединой в смолистых волосах.

Завтракали в том же помещении, что и вчера. На столе предусмотрительно сверкала бутылка "Бефеатера" из стратегических запасов Вольдемара.

-С утра не пью,-сразу предупредил Руслан. "Голова должна быть ясной и тщательно проветренной",-так говаривал его бывший старшина.

-Насколько я знаю, мусульмане вообще не употребляют спиртного.

-Вы о вчерашнем?-Руслан улыбнулся.-Я христианин. Мои предки-выходцы с горы Арарат. Армяне.

-Значит, Вы почти иностранец?-в свойственной манере Влад продолжал начатый в бункере треп.

-Такой же, как и Вы.-Руслан положил кусочек колбасы на хлеб.-В этой стране, у половины ее населения сбылась мечта одного знакомого идиота, который хотел хотя бы день пожить в СССР иностранцем.

-Кстати, в этом нет ничего смешного и неестественного. Аномальным являлось пребывание под одной крышей... Представьте себе Эфиопию под одной крышей с Бельгией или Данией? Подчинить и тех и других одним законам, заставить соблюдать одни и те же принципы, исповедовать мораль? В СССР под одной крышей неестественно существовали Эстония и Туркмения, Латвия и Армения. Пьющая Россия и мусульманский Азербайджан, религией которого является ислам, запрещающий употребление спиртного и свинины, которая есть высшее блаженство для хохлов.

-Я могу обидеться. Я ведь выходец из Армении, культура которой не менее богата, чем Ваша. Да и вклад Азербайджана в мировую цивилизацию не сравним с вкладом той же Эстонии...

-Примитивный подход. Важно не что было, а что сейчас. То, что Вы называете культурой, это обломки погибшей цивилизации. Какой должна быть культура Узбекистана, если государственная письменность сегодня переведена на латинский шрифт? Нации и империи, как и театр, рождаются, живут и умирают. Для каждой отведен срок, предопределена судьба. Эллада, Рим...

Что общего у нынешней Греции с древними Афинами? Чем Италия напоминает своих предков, завоевавших половину мира?

-Снова противопоставление?

-Отнюдь,-степень обращения к философии, судя по всему, объяснялась большими деньгами, транснациональными прожектами по завоеванию мира и дозой спиртного.

-А чем Ваши, балтийские, извините, карликовые, страны напоминают своих предков?

-Балтия-новая цивилизация. Она только зарождается из обломков...

-Плохим танцорам всегда тоталитарные режимы мешают,-разговор в подобном тоне хоть и был интересен как гимнастика для ума, но сильно раздражал Руслана.

-Тоталитарный режим, установленный у нас большевиками, только сжал пружину национального самосознания. Он не был свидетельством слабости нашей цивилизации. Выход из него-это полет пращи...

-Вы националист?

-Представитель любой национальности, если он осознает свою принадлежность к ней, является националистом. Это объективно. Интернационализм-явление субъективное.

-Цинично, но, похоже, справедливо...

-Интернационализм-это, словно в математике, приведение к общему знаменателю. Такое действие проводится только с дробями. Для целых чисел оно не требуется. Данное правило не для цивилизованных наций.

-А какое для цивилизованных?

-Единство и борьба противоположностей.

-Потому Вы в центре этой борьбы?-уточнил Руслан.

-Посередине.

-По Вашему мнению Россия и Чечня- это единство и борьба...

-Именно. Кстати, борьба бессмысленная. Если этого не поняли чеченцы, то не могу понять русских, которые этого не понимают.

-???

-Чечня-это тот матрос с подводной лодки из анекдота: "А куда ты денешься?" Так и здесь. Куда она денется без России? Где ее ждут? Неужели не ясно до сих пор, что все, происходящее здесь, обусловлено по существу возникшими противоречиями между двумя тейпами: Хасбулатова и Завгаева. Председателю Верховного Совета РСФСР было важно устранить Доку с аналогичного поста в ЧИАССР. Любыми средствами. Ну не мог Хас терпеть на этом месте человека с иными принципами, отношением к жизни, тем более из другого тейпа.

-Вы считаете этим и определен был приход Дудаева к власти?

-Дудаева или Мудаева... если такой бы нашелся. Все равно. Важно было убрать Доку. Время удовлетворения амбиций маленьких вождей. А Москва со своим сонмом академиков и лауреатов это не разглядела.

-Вы постигли причины конфликта?-Руслану была интересна эта интерпретация, но тон его раздражал.

-Приходится постигать не только причины, но и последствия, если хочешь делать бизнес на этой земле.

-Кстати, о последствиях, если Москва выведет войска?

-Я не думаю, что лично для моих планов это серьезная угроза. В русской столице много людей, которые кормятся на этой войне. От военных до строителей и врачей. Даже не столько на самой войне, сколько на ее последствиях. Кстати, для этого не надо было начинать боевые действия. Это понимали те, кто сыпал сюда деньги, как в бездонную бочку, еще до декабря девяносто четвертого. Сколько ухнули в вооружение оппозиции? Этого не посчитает никто, кроме тех, кто сам кормился на этом. Их бутерброд намазан черной икрой в шоколаде. Каждый авиационный удар-это миллионы рублей. Заложил фундамент дома, а после авиационного удара можешь составить процентовку на целый построенный квартал. Кстати, Вы были на рынке?

-Нет.

-Полюбопытствуйте на досуге. Там лекарств больше, чем в кремлевской аптеке. Все по линии гуманитарной помощи пострадавшим. Кстати, в больницах...

-Ясно.

-Там,-Вольдемар показал наверх,-это хорошо понимают. Чувствуют не сердцем, а собственным карманом.

-Перспектива?

-Для России безнадежная, для нас радужная. То, что политические дилетанты называют миром только потому, что не убивают солдат,-это совсем не мир. Это иллюзия ограниченных людей, людей-однодневок, не знающих ни Чечни-Кавказ это дело другое-ни законов общественного развития. Чем больше генералов будет выступать в роли миротворцев, тем лучше. Для них кратчайшее расстояние между двумя точками-прямая. Приказ-рапорт о выполнении. Им верят, как всегда в России верили полководцам. Все!

Многие до сих пор считают, что Чечня была предметом Кавказской войны.-Вольдемар пил и хмелел, но нить изложения не терял. Его глаза излучали азарт.-Идиоты! Кавказская война-это сражение за Персию, Азербайджан, Грузию, Армению и пр. Этим пр. было все остальное. Чечня-эпизод, сравнимый с битвой за деревню Чернушки в истории второй мировой войны. Именно мировой, а не Отечественной. Генералы-миротворцы обладают исключительно совковой идеологией.

Мы имеем дело с затяжной войной не на поле битвы, а за столом большого бизнеса.

-Ну, если бы Вы были директором? Помните такую рубрику в Литгазете?

-Если бы я был директором, то... А Вы не шпион?-Вольдемар прищурился. Руслан выдержал взгляд.-Если бы я был директором, то... получал бы ограниченную зарплату.

Он заржал.

-Ну, допустим я шпион, но ведь Вы директор.-Руслан пошел на обострение: "Оценим ситуацию".

-Тогда я бы Вам сказал вот что. Во-первых, я добил бы боевиков в апреле девяносто пятого года, когда они засели в горах. Хотя нет, я сначала добил бы советчиков, которые предложили мне мораторий на ведение боевых действий в связи с пятидесятилетием Победы. Как у вас... пардон, у них поется: "нам нужна одна Победа, мы за ценой не постоим"... Эта Победа девяносто пятого стоила большой цены здесь. Во-вторых, я бы добил боевиков. Ну, сколько было бы потерь с этой стороны? Мизер. Ведь в горах пехота и танки не нужны, там работает штурмовая авиация. Уверяю, в таком случае и последствия были бы иные. На этих склонах уважают силу и деньги. Отсутствие одного из компонентов лишает русских маневра.

-Жестко.

-А здесь в бирюльки не играют. Здесь на кону-жизнь. Хотя и она сейчас не дороже медного гроша.-Вольдемар подцепил оливку.-И, в-третьих, если позволите, я ввел бы институт наместничества, установив прямое президентское правление. Иного не дано. Местная война-это трясина. Она затягивает. Сначала по колено, потом по пояс. С ней единственная борьба-"осушение". А русские завязли... И так и не поняли, почему.

Вольдемар плеснул себе джина. Кубики льда искрились и сверкали на поверхности.

-И последнее, что бы сделал директор,-расстрелял шпиона, которому все это рассказал. Прозит!-он поднял бокал.

На удивление всем визитная карточка липовой не была. И фирма существовала и Левин не оказался поручиком Киже. Более того, являлся объектом разработки ростовских коллег. Все это значительно облегчило ситуацию. Отдел экономической безопасности ростовчан давно и упорно пас этого клиента в рамках дела "Посредник". Материалов было много, но все они требовали серьезной доработки. Серьезной потому, что у Посредника было схвачено все, что можно схватить. Противостояние могло качнуть чашу весов и в ту и в другую сторону. Сам Левин работал по самому широкому спектру бизнеса. От торговли окорочками до изготовления фальшивой водки в его подпольных цехах. Заявленная как экспортная, она без акцизного сбора реализовывалась по всей России, принося баснословные барыши. Предпринимаемые усилия по ликвидации цехов имели локальный характер. Тут же появлялся новый, и все шло по кругу

Справедливости ради надо отметить, что сам напиток выдерживал любую критику, так как технология изготовления и очистки соблюдалась. Поймать за руку-никак не получалось, потому что он не скупился "отстегивать" сильным мира сего, которые его прикрывали своей грудью. Не раз он пытался найти подход и к ФСБ, предлагая различную помощь, но от нее под благовидными предлогами отказывались. Причина подобного отношения лично к нему и его бизнесу была ясна, но тем не менее Посредник не мог взять в толк, что это за люди такие!-не понимающие своего счастья.

Сам он жить хотел по принципу кота Леопольда: "дружно". При этом его предложения "жить дружно" не раз звучали в угрожающем тоне. Криминальный мир если и не побаивался, то считался с ним, ценя его светлую голову и невероятную энергию. Достигнутый паритет не требовал приобретения дополнительной "крыши", более того, мелкие партнеры сами были не прочь спрятаться под сенью бизнеса Посредника.

Подтвердили ростовчане косвенно и факт участия Левина в проверке. Был зафиксирован разговор объекта с абонентом системы "Инмарсат". Беседа состояла из условностей, но достаточно примитивных. Не напрягая мозгов, можно было понять, что Левин подтвердил факт существования "гостя".

Пространная шифровка из Ростова живописала множество подвигов Левина, а потому у Олега раскалывалась голова от одной загадки. Почему Левин, фигура крупная и крутая, лично проверил легенду? Каким образом именно он завязан на "Одинокого волка" и его логово? Какова причинно-следственная связь этого, и какую роль он играет на подмостках чеченского театра?

"Если Левин выступает в роли шестерки, то с кем тогда мы имеем дело?"

Голова пухла, а разгадка была далеко в Чечне и глубоко под землей, в бункере.

-Да,-пожевав кусочек лепешки продолжил Вольдемар.-Последнее, что сделал бы директор, это расстрелял шпиона, которому поведал свой "тайный план".

Он внимательно посмотрел на Руслана: "Кто поймет этих черных, что у них на уме?"

-Но поскольку я не директор, а Вы, надеюсь, все-таки не шпион, то... Все это мечты. Маниловщина. Строительство моста вдоль реки.

Руслан незаметно перевел дух. Очередное испытание для его ослабленных нервов. "Так что делать с ночным визитером? Сдать или... " Эта мысль мучила, как больной зуб. "Спешить не буду, если провокация, то сами на нее выйдут".

-Согласны?

-В целом, наверное, Вы правы, но Россия, а точнее то, что осталось от СССР, вошла в пору мелких и тщеславных вождей и вождят. Каждый из которых считает, что он-истина в последней инстанции.-Руслан говорил искренне то, что он не раз для себя прокручивал в голове.

-Вы ведь спросили, что я сделал бы, если бы был директором. А директор потому и директор, во всяком случае в рамках игры, что делает то, что считает нужным. Директор, в нашем понимании,-человек, обладающий всей полнотой власти.

-Диктатор?

-В известном смысле. Он может,-Влад подчеркнул "может",-слушать мнения других, но решения принимает сам.

-Вроде Ельцина?

-Во-первых, он не диктатор, а во-вторых, кто Вам сказал, что решения принимает он сам. Это ему кажется, что он принимает решения... А окружение ему это внушает. Безусловно, с его стороны бывали резкие и неординарные шаги, но время все и всех расставит по своим углам. Появятся мемуары, и мы узнаем, что это решение было вдуто в уши этим, а то-другим. Уверяю, что все непопулярные или ошибочные решения будут приписаны ему. Ну кто признается, что спровоцировал Президента на глупый и ошибочный шаг. А он будет вынужден оправдываться за все, объясняя это сложностями текущего момента. У каждого политического деятеля-свое Ватерлоо.

-У всех?

-Думаю, да. Об одном мы уже с Вами говорили: Чечню проиграли не в 95-м или 96-м году, а в 91-м.

-Другие?

-Горбачевское Ватерлоо-Афганистан.

-Что Вы имеете ввиду?

-Вывод войск.

-Считаете поражением?

-Классик говорил: "это хуже чем преступление. Это ошибка". В России дали политическую оценку вводу войск, но когда талибы или кто-либо еще окажутся на границах России...

-Таджикистана.

-Я сказал России, то придется дать оценку выводу войск. Уверяю, она будет не в его пользу. Какой идиот приближает угрозу к своим границам? Тем более угрозу исламского фундаментализма. Охрана русскими границы Таджикистана-это лечение сифилиса вазелином. Если талибы минуют Саланг, то никакие пограничники их не остановят. Их расстреляют и в грудь и в спину. Неужели это еще не ясно в Москве?

-Я далек от политики, но мне интересно.

-В нашем,-Влад подчеркнул "в нашем",-деле нельзя быть далеким от политики. Политика делает деньги, а деньги делают политику.

-Странный взгляд.

-На политику?-Влад поднял глаза.

-На афганскую проблему.

-Поживем, поглядим. А вообще наше время-время поражений. Время сдачи городов и цепи предательств вчерашних союзников. Не пройдет и месяца, как Ваши сдадут Завгаева и расцелуются с Басаевым.

-Не круто?

-В самый раз,-глаза Влада стали узкими.-А потому я всех ненавижу. Ну разве может жить человек в таком обществе. Эта власть не имеет права на жизнь.

-Да Вы просто левый эсер?

-Я нормальный человек, а раздражение-нормальное состояние в этих катакомбах. Оно-следствие замкнутого пространства.

Беседу прервал появившийся в дверях Петро. Он сурово глянул на Руслана и поманил к себе Вольдемара.

Пока они шептались за дверью, Руслан снова прикинул ситуацию. Было ясно, что Вольдемар человек неординарный, что он владеет самой полной информацией и, судя по всему, способен прогнозировать не только развитие политической ситуации, но и экономической и криминальной. Не исключено, что, в известном смысле, даже может ей управлять.

-Рад Вас поздравить...

-???

-...Вы не шпион.-Руслан понял, что эти дни они не теряли зря. Именно потому Влад занимал его светскими беседами.

-Теперь надо бы выяснить, кто Вы?-Руслан в упор посмотрел на Вольдемара.

Столько горя и слез Анна еще не видала в своей жизни. Госпиталь был забит ранеными солдатами, офицерами, мирными жителями. За низенькой оградой толпились люди, в основном родственники, разыскивающие своих сыновей, братьев, мужей. Разговоры были одни и те же: "Не видели? ", "Что слышали?", "Когда закончится?" Но никто не мог им ответить, хотя бы с небольшой долей уверенности. Никто не знал, не слышал и не видел. Объективно. В этой разномастной толпе рождались и умирали слухи, вспыхивали и гасли надежды. Проходя через этот строй, она отдавала себе отчет в том, что и она и ее товарищи ответственны за все, что сейчас происходит. Ответственны за то, что не смогли тогда, ответственны за то, что не все могут сегодня. Это было тяжелое испытание. Она впервые осознала свое предназначение человека в погонах с васильковым просветом.

Трех дней, проведенных в госпитале, Анне хватило "под завязку". И хотя полученные сведения были почти сенсационными, она не спешила звонить в столицу. Сейчас ее подавляло ощущение того, что там, в Москве, все живут в ином мире. Лишенном темных оттенков и тонов, без которых невозможно осознать и осмыслить в полном объеме, что сейчас здесь разворачивается одна из самых драматичных историй в судьбе Отечества.

Пока коллеги решали вопрос с билетом, она набрасывала основные позиции будущего доклада.

"Итак,-отметила она про себя.-Лукьянов действительно служил в разведроте мотострелкового батальона. Был командиром взвода. В целом характеризовался неплохо, но что-то необъяснимое создавало вокруг него вакуум. У него не было друзей, несмотря на общительность и коммуникабельность. Вроде и открытый человек, но... К службе относился с ответственностью и выгодно выделялся из числа прапорщиков, многие из которых, по его мнению, воровали даже лавровый лист из солдатского борща. Чего-либо порочащего его ни один из сослуживцев не отметил.

При штурме Гудермеса Лукьянов вместе со своими бойцами попал в засаду и был пленен. Несколько солдат погибло. Четверо исчезли в неизвестном направлении. Попытки найти пропавших успеха не имели, а действия последующих дней: переброска полка с места на место, отодвинули те события на второй план. А может, и на третий. Шли бои, гибли люди.

Однако незадолго до возвращения полка в место постоянной дислокации Лукьянов объявился. Его допрашивал лично Савельевпредставитель военной контрразведки, с которым у Лукьянова были отношения если не дружеские, то цивилизованно служебные. Савельев часто пользовался информацией батальонных разведчиков для доклада по своей линии. Оснований сомневаться в искренности Лукьянова, судя по всему, не возникло. Отразив в документе все, что удалось выяснить, Савельев отправил их в Ханкалу. От досрочного выезда в Россию Лукьянов отказался, да и людей не хватало катастрофически, а потому он приступил к исполнению служебных обязанностей. После случившегося Лукьянов стал более замкнутым и угрюмым. Пил сильно, но внешне рассудка не терял. На одной из посиделок неожиданно начал что-то говорить о нападении Радуева на Кизляр и событиях в Первомайском. Офицеры обратили внимание на некоторые подробности, которые не были "озвучены" ни в газетах ни на телевидении. На вопрос: "Откуда знаешь?", стушевался и пробормотал: "Рассказывали". Впоследствии Савельев не раз пытался вывести его на эту тему, но Лукьянов от прямых вопросов уходил, делая вид, что "сболтнул по пьянке".

Перед драматическими событиями-нападением боевиков на колонну-стал еще мрачнее. Возглавив взвод, сам вызвался идти в боевой дозор впереди колонны. После боя его не видел никто.

Следовательно, появление Лукьянова в Москве-явление субъективное, не вызванное реальной ситуацией. Ни один человек из личного состава полка не был отпущен из части до прибытия к месту дислокации".

Об этом и многом другом она доложила Олегу в присутствии Адмирала. Тот ждал ее приезда как Господа Бога.

В столовой не было никого. И только на столе, где всегда сидел Олег, лежали приборы. "Опять заказ не сделал!"-посетовал он, но официантка уже несла закуски и окрошку. Гурманом он не был, а потому к еде относился равнодушно: что дали, то и хорошо. Иногда покинув столовую, он не мог вспомнить, что съел на второе. Вот и сейчас пищу глотал машинально, не обращая внимания на вкус и запах. Обед, как правило, занимал от десяти до пятнадцати минут, но и за эти минуты он успевал обдумать наиболее важные моменты, определить свое отношение к той или иной проблеме. Сейчас из головы не шли мысли о Руслане. Утром ему доложили материалы военной контрразведки, у которой, судя по всему, были позиции в команде Вольдемара. Источник сообщал, что на базе появился гость из Москвы, который несколько дней ведет переговоры. Было ясно, что сами переговоры заняли не так много времени, но с базы его не отпускают без полной проверки.

-Что не позвонил?-явившийся Пушкарный был озабочен не меньше Олега.-Я тебя жду...

-Я из города, не заходя в кабинет,-Олег отодвинул тарелку.

-А это что?-приятель уставился в блюдо перед собой. Творог, молочный суп и не менее молочный кисель составляли его меню.

-Отмечать заказ вовремя надо,-рассмеялся Олег. Вот уже который раз Пушкарного наказывали за невнимательность соседи по столу, отмечая ему наиболее невкусные блюда в заказе на следующий день.

-Я это есть не буду. Растущему организму нужны калории... Ниночка, а чего-нибудь посерьезнее нет?

Посерьезнее не было ничего. Заказ делается заранее, а потому можно было рассчитывать только на диетический закусон.

-Ну ладно,-смирился он.-Молочные блюда тоже полезны. Бутылка молока нейтрализует яд трех папирос...

-Ноги ошпаришь,-снова улыбнулся Олег. Пушкарный выкуривал минимум две пачки в день.

-А вкусно!-забытый вкус пищи детства не испортил ему настроения.-Кстати, как фамилия твоего клиента?

-Какого именно?

-Ну, который на фирму являлся? Ленин, что ли?

-Левин. Мама украинка, папа менеджер.

-Хорошая наследственность. Давай о нем поговорим после обеда.

После обеда жить стало веселей. Минуя свой кабинет, Олег вместе с Пушкарным сразу направился в его апартаменты. Пушкарный поставил кофе, закурил.

-Так что в отношении сына менеджера?-Олег приступил к делу без раскачки.

-В отношении Ленина?

-Левина!

-Здесь вот какой камуфле,-Пушкарный затянулся и сделал театральную паузу.

-Ну?

-Погоди. Что гонишь?-аромат дорогих сигарет плыл по кабинету.-Мой желудок переваривает питательный молочный супчик, а потому кровь слабо питает мозг.

-Не тяни.

-Так вот, не далее как вчера, некто Левин объявился на горизонте Росвооружения с невероятно заманчивым предложением. Как понимаешь, Росвооружение относится к ведомству Коржакова, но и мы кое-что там имеем. Суть предложения: способствовать продаже новой боевой техники за рубеж.

-Ни более, ни менее? Водочный король и... Не по профилю получается.

-Именно так. Раз есть король, значит, есть королевство, а есть королевство-есть армия.

-Так он же не сам, наверное, хотел покупать?

-А кто знает, где у него есть еще одно королевство.-Пушкарный ткнул окурок с пепельницу.-Ладно, шутки в сторону. Так вот этот господин Левин буквально гарантировал продажу нескольких образцов в страны Юго-Восточной Азии. Если верить тому, что он представил, то все вполне реально.

-А нам это надо?

-В том-то и дело, что очень интересное предложение.

-Верится с трудом.

-Но самое интересное произошло сегодня. Он явился в ведомство Грачева, где его встретили с распростертыми объятиями.

-Кто встречал?

-В вестибюле полковник, в кабинете...-Пушкарный закатил глаза.

-Сам?

-Нет, но достаточно высокая шишка. Более того, сразу после беседы они уехали в Барвиху.

-Интересно.-Олег не ожидал такого поворота.-Ты мою справку по этому типу читал.

-Тысяча и одна ночь! Его же разрабатывать надо в "кровь" и сажать.

-Свежо предание, да верится с трудом. В нашем королевстве это становится сделать все сложнее.

-Давай так...

Сегодня с учетом информации Челленджер и материалов оперативно-следственной бригады по расследованию кизлярских событий Адмирал работал увереннее. Кое-что предполагало необходимость дополнительной проверки, но в целом была печка, от которой можно танцевать...

Даже в эту комнату для допросов проникали отвратительные запахи переполненного СИЗО. На человека непривычного вся окружающая атмосфера действовала гнетуще. Серые стены, привинченный к полу табурет, стол, решетка на окне. Да и сам кабинет, словно вороний глаз, буквально сжимал человека со всех сторон.

Лукьянов был зол. Под глазом синела огромная дуля, ребра болели, все время хотелось в туалет: отбиты почки-результат разборки в камере. Об этом Адмирала предупредили еще вчера вечером.

-Ну что, как дела?

-Мир не без добрых людей,-Лукьянов пощупал глаз.-Что спрашиваете? Сами устроили...

-Что именно?

-Кто сказал, что я из Чечни? Там полкамеры-чеченцев!

-Думаешь, мы?

-У других ума бы не хватило.

Адмирал покачал головой. Возражать, убеждать и спорить по этому вопросу было бессмысленно. У каждого своя правда.

-А ты бы сказал, что не только в Чечне побывал.-Адмирал смотрел в упор, не моргая.-Мог бы рассказать, как был еще в Кизляре...

"В точку!" Лукьянов напрягся, как кобра перед броском.

-Не поведал им?-терять инициативы было нельзя.-А зря. Мог бы стать национальным героем на ограниченной суверенной территории камеры.

Лукьянов застыл, к такому развороту событий он готов не был.

-Рассказал бы им, как нападал на военную базу, где получил вместе с Радуевым по соплям, как под прикрытием беззащитных людей драпал в Новогрозненский. Как завяз в Первомайском, как расстрелял заложника... Дальше сам продолжишь?

-Воды!-На Лукьянова было жалко смотреть. То, что им так тщательно скрывалось, стало известно. А это вышка!

-Воды я, конечно, дам.-Адмирал почувствовал стратегическую инициативу.-А еще я дам бумагу и ручку. Идет?

-Ну вот вроде и ясность есть.-Перед Пушкарным лежала стопка листов, как заметил про себя Олег,-сводки технических мероприятий.-Обидно, черт побери!-Пушкарный почесал затылок.-Все продается, все покупается. Генералы, банкиры, рэкетиры... Великая общность-советский народ. Раньше это было связано с нациями и национальностями, сегодня эта общность объединяет и чиновников, и людей в лампасах, и бандитов. За пределами этой общности остаются люди, которые все еще верят в доброго царя и робко протестуют против невыплат зарплаты, пенсий, отсутствия финансирования социальной сферы. А здесь крутятся триллионы!

-Что ты так завелся?-Олег давненько не видел приятеля в столь взвинченном состоянии.

-Да так, сводочка интересная. Я тут отчеркнул, можешь почитать. "Л"-это Левин, "П"-Панкратов Николай Матвеевич-надеюсь, в будущем "бывший генерал" из Министерства обороны.

-Что за личность?

-Личность интересная. Служил в Группе Советских войск в Германии, после выхода-осел в Северо-Кавказском военном округе. Всю жизнь-при обозе. Материалов по нему у военной контрразведки бывало много во все периоды службы, но как только материалы становились достоянием гласности для его руководства, то он, как на дрожжах, рос вверх. Вот и дорос. Кстати, из-за него тоже парни в Чечне паек не получают. Ну, ладно, читай. То, что увидел Олег, в его представление о людях в погонах, да еще с лампасами, не вписывалось никоим образом.

-П. Ну, что привез?

-Л. Здесь, как условились, три.

-П. Баксы, надеюсь?

-Л. К сожалению, нет. Три миллиарда. Такую сумму не успел поменять.

-П. Забирай назад. Мне этого говна не надо. "Зелень", и крупными купюрами. Понял?

-Л. Но...

-П. Никаких но! Я вам не пацан из трактира на Пятницкой. Как условливались, так и...

-Л. Ясно. Вы извините.

-П. Ладно, извиняю, но чтобы завтра. Так что у вас с покупателями?

-Л. Покупатель надежный. Берет все...

-П. Это хорошо. А то, понимаешь, не пускают нас на мировой рынок с вооружением. Так мы туда на танке въедем, Т80. (смех) Ты так им и скажи. Все, что есть и может быть продано, продадим... (звук наливаемого напитка) Пей. Речь может идти о зенитно-ракетных комплексах и установках "Ураган".

-Л. На сколько рассчитываете лично Вы?

-П. На десять процентов.

-Л. Не много?

-П. А то двадцать... Не хочешь? Что глаза таращишь? Денег таких не видал. Я тоже. Но увижу. Ей Богу, увижу. Ладно, шучу! Десять, и ни центом меньше. И скажи, чтобы не кобенились. У меня сейчас шанс есть, завтра не будет.

-Л. Это понятно, но могут быть проблемы...

-П. У кого? Мне проблемы не нужны. У нас с тобой они разные. Для тебя-сраный народный суд, для меня-трибунал. Вот за этот риск и беру деньги.

-Л. Сколько комплексов?

-П. Скорее всего, четыре. Больше не могу. Промышленность не финансируем, склады пустые. Это из моих запасов. Могу еще стрелковое оружие, гранатометы и прочее говно...

-Л. Этого добра пока не надо. Мелкие суммы...

-П. Мелкие не надо. Сейчас что надо, взять побольше и покрупнее. Мне еще кое-кому придется дать... Сам понимаешь. А здесь суммы... Ой-ей-ей! Кстати, у вас комбинат все еще выпускает линолеум, краску?

-Л. Каменский?

-П. Да, "Россия".

-Л. Только это сейчас и выпускает. В Дону даже раки появились.

-П. При чем здесь раки?

-Л. А потому что заводы стоят, вода чистая. Раки-первый признак остановки производства...

-П. Развалили страну, мать их... Довели до ручки. Радикалы. Армию развалили к.... (неразборчиво)

-Л. Что есть, то есть. Кстати, один личный вопрос: не поможете с авиацией?

-П. Что надо?

-Л. Надо пару вертолетов, хочу гуманитарную помощь доставить в Чечню.

-П. Говно вопрос! Завтра позвоню...

-Л. Завтра не надо... Я скажу, когда.

-П. Ну, что еще привез?

-Л. Ваш порученец уже забрал-два ящика водки, три-нашего винца донского...

-П. Спасибо, сейчас на генеральскую зарплату не проживешь. Последнее отрываю... Олег поднял глаза.-Хорош гусь.

-Это не гусь, а целая свинья. Под дубом! Ты знаешь, какая у него дача? Во и во!-Пушкарный развел руки.-Три этажа и два под землей. Бассейн и сауна не в счет. Так ты знаешь, что он сделал,-он ее маскировочной сеткой накрыл...

-Чтобы военные летчики не разбомбили?-Олег улыбнулся.

-Наверное. Откуда ни поглядишь-ничего не видно.

-Что дальше будете делать?

-Разрабатывать. Пока много неясного. Кто еще в доле, кому отстегивает, а кого втемную использует.

-Меня сейчас эта гуманитарная помощь заинтересовала. О чем речь?

-Мне неведомо. Вы его держите?

-Завтра возьмем под наружку.

-Ну, брат, тут надо очень и очень осторожно...

-Я знаю, с ним человек десять охраны, за версту все просматривают.

-Я не об этом. Я о том, что выше ватерлинии,-Пушкарный поднял глаза вверх.-Я ведь о чем думаю. Клюнут и технику продадут. В принципе это неплохо, но сколько мимо государственного кармана пролетит? Вот, о чем я думаю. Здесь тонкая, ювелирная работа нужна, чтобы ни под каким видом информация до реализации не ушла, а то башку свернут...

-Могила,-Олег прикусил ноготь большого пальца.

Попрощавшись с водителем и поднявшись на свой этаж, Олег увидел, как через дверную щель пробивается свет.

"Татьяна?"-он повернул ключ и толкнул дверь. На вешалке висела кожаная куртка, а с кухни доносилось шипение яичницы.

-Явился?-это был голос Руслана.

Как он вошел в квартиру, спрашивать было излишне. Он входил и не в такие жилища, один дворец Амина чего стоил.

Стол был накрыт по-холостяцки. Пока Олег умывался, Руслан что-то говорил, но из-за рева труб разобрать было невозможно. Сколько раз Олег собирался сменить негодные прокладки в кранах, но руки не дошли. Сегодня трубы исполняли ораторию с завываниями и свистом. Гимн возвращению блудного сына.

-Ну, за удачу!-Олег поднял стакан. Рассказ Руслана захватывал, как крутой боевик. Он всегда был прекрасным рассказчиком, что выгодно отличало его от других. В повествовании присутствовали не только пикантные подробности, но и необходимые сведения, собственно, ради которых он и отправился в свою рискованную поездку.

-То, что с этими парнями придется считаться, у меня сомнений никаких нет. У них есть и грубая сила, и хорошее вооружение и оснащение, и, самое главное,-мозги. А самое примечательное-отличные мозги. Кстати, за эти мозги Вольдемар платит по высшему рангу. Я слышал краем уха, что большинство программистов получают от пяти до десяти тысяч...

-Баксов?

-Тугриков... Конечно, баксов. Там все только в этой валюте и измеряется. Есть мозги, есть и дело. Когда ты посмотришь эту дискету, ты поймешь, насколько все серьезно. Связи колоссальные. Решение любых вопросов, как в России, так и за бугром-просто на раз... Мощные прихваты в Министерствах, особенно в Министерстве обороны. Кстати, это естественно, так как армия-сила, с которой им приходиться там чаще всего общаться. Скажу больше, по некоторым армейским операциям они владели всей информацией до ее начала.

-Сильно,-Олег налил по полной.

-Не то слово. Как бы я ни надувал щеки, я чувствовал себя просто щенком в стае волков.

-В стае одинокого волка,-уточнил Олег, улыбнувшись. Так Дед решил.

-Пиит! Наверное, точно. Одинокого. Сам Вольдемар держится независимо и при всей демократичности близко никого не подпускает. Действительно одинокий волк. А потому невероятно опасен. Для него сейчас самое главное-не допустить перемирия. Это, как я понял, для него просто катастрофа. Бардак, даже опасный для жизни, ему выгоден. Мне показалось, что кое-что, предпринимаемое там, не обходится без его советов. Правда, это подспудно и на уровне интуиции, но...

И тем не менее ряд позиций, по которым он наиболее силен, не могут не волновать. Первое-оружие на вывоз, второе-оружие на ввоз для обеспечения тех же банд, третье-наркотики. Кстати, по последнему необходимо кое-что предпринять. Об этом позже.

-Ну, с прибытием!-Олег поднял стакан. Выпили.

-Чем раньше покончим с этим мозговым трестом, тем лучше. Лобовой атаки не получится. Они в своих бункерах могут сидеть год. И продовольствия и воды там более чем достаточно. Автономная система энергоснабжения, кстати, весьма эффективная. Регенерация воздуха... Много импортного оборудования, даже сразу не сообразишь, что это такое.

-Тебя везде пускали?

-Сначала, конечно, нет. Я понял, что проверяли легенду.

Олег кивнул.

-Потом интерес ко мне ослаб. Вольдемару надоели мои умные разговоры, да и свои тоже. Меня от них до сих пор тошнит. И тем не менее многое из того, что он говорил, крайне интересно. Завтра я высплюсь и отпишусь.

-Тебе здесь оставаться нельзя.-Олег вспомнил внезапный приход Лукьянова.-Ничего не понимаю, откуда мой адрес прокололи.

-Вы что, на луне?-Руслан поперхнулся.-Да такую фигуру, как Олег Соколов, разыскать-раз плюнуть. Ты был на Митинском рынке?

-Я по рынкам не хожу.

-А зря, много чего примечательного можно было бы там найти.

-Причем здесь радиорынок?

-Ты что, не знаешь, что вся телефонная и адресная система Москвы уже давно на компакт-дисках продается. Или вы еще услугами Центрального адресного бюро пользуетесь? Ну, село! На этом "сидишнике" только Тура Хейердала нет, а вы все с вашими закрытиями адресов... Компакт-диск-первый помощник киллера.

-Никогда не знал.

-Молодой еще. Сырой... Местами, можно сказать, влажный.

-Третий!-прервал словоблудие Олег. Третий раз выпили молча и до дна. Традиции были сильны и нерушимы. Первый тост в подобных компаниях был, как всегда, "Пису-пис", что по-французски "Миру-мир". Второй-традиционно, за дам, а в их отсутствие-"за баб-с". Третий-молча, стоя и до дна. И чтобы ни произошло, как бы ни менялись два первых, третий был всегда традиционным. Объявлялся он серьезно и без изысков. Просто "Третий". Помянуть было кого. И товарищей по афганской войне-жесткой, мужской, но бессмысленной. И парней, погибших здесь. Поминали ребят из наружки, три месяца назад угробленных пьяным водителем "Камаза", и стариков-учителей, ушедших из мира суетного, и...

Да мало ли кого можно было помянуть в мужской компании, когда слова искренни, а мысли светлы.

-Что касается твоей хаты, то она меня и самого не устраивает,-вернулся к теме Руслан.-Хвоста я не привел, не волнуйся, но завтра надо отсюда линять. Адресок есть?

Олег кивнул.

-В центре, естественно?

-Безусловно.

-Так, завтра сплю, а к обеду скажешь, куда явиться и где ключ. К моему приходу, чтобы там стоял компьютер.

-Не жирно?

-В самый раз. Во-первых отписаться по полной программе. Распечатаете у себя, и, самое главное, помараковать над добытым материалом. Я, думаю, сутки уйдут.

Олег в очередной раз поразился четкости постановки задач, способности вычленить главное, отбросив детали и, что немаловажно, организовать процесс работы.

-Кстати, а что ты думаешь по вопросу...

-Уничтожения базы?

-Вроде того.

-Думаю, логично. Ведь она представляет угрозу всему течению событий. Стороны выдохлись, и мир неминуем. Если не уничтожить опухоль, то...

-Речь не мальчика, но мужа. Дислокацию я изучил, как смог. В целом данных для операции достаточно...

-Извини перебил, а...

-Жена Савельева?-Руслан просто читал мысли.-Женщины там есть. Сколько не знаю, но есть. Не исключаю, что и она там. Поэтому при проведении операции надо обеспечить их максимальную безопасность.

-Свежо предание...

-Старик, я не один день в спецназе. Не хочу хвалиться, но был не самым худшим. Скажу честно, что операция реальна, но надо подобрать людей... И чтоб никакого "Града", как в Первомайском. У тебя кандидатуры есть?

-Боевиков вроде тебя нет, но отчаянные ребята найдутся.

-Отчаянных я сам найду. Твои должны быть чистые и не очень засвеченные. Кстати, где тот усатый?

-Дед?

-Очень подойдет.-У Руслана слипались глаза.-Об остальном-завтра. На столе в конверте дискета, переданная мне Вольдемаром. Копия, конечно, оригинал у меня. Почитай, своим покажи. Может, что интересное найдешь. Я прочитаю, свои соображения скажу.

Прочитав объяснение, Адмирал ничего не понял. Почерк был как курица лапой. Запятых не было, но было много зачеркиваний и исправлений.

-Так, этот папирус мы оставим в таком виде, а теперь снова и под протокол. Фамилия, имя, отчество...

Рука почти отнялась, а вопросов было много, и на каждый Лукьянов старался ответить более-менее внятно.

-При каких обстоятельствах Вы оказались в плену у чеченских боевиков?

-В начале января наш полк вышел на блокирование захваченного боевиками г. Гудермеса. Моему взводу было поручено провести разведку на направлении предполагаемой атаки. Взяв 8 бойцов из числа контрактников, мы в сумерках втянулись в город. Шли по двум сторонам улицы, страхуя друг друга. Пройдя несколько кварталов, мы оказались в зоне перекрестного обстрела. Огонь велся из домов и был таким плотным, что нас буквально прижало к земле. Двое были ранены... Через минут пятнадцать мы услышали голос человека, который предлагал сдаться.

Нам ничего не оставалась делать, как принять предложение.

-Это было лично Ваше решение?

-Нет, двое из взвода кричали, что не сдадутся и продолжали отстреливаться. Их снайперы убили. Я достал платок и помахал им. Стрельба прекратилась. Нам предложили бросить на землю оружие и поднять руки.

-Сколько человек оказалось в плену?

-Я и еще четверо. Двоих раненых боевики пристрелили.

-Что было потом?

-Нас привели в дом и обыскали. Потом пришел какой-то главный чеченец и нас допросил.

-Дальше?

-Потом трое суток нас держали в подвале. Еды не было, но воду давали. Там было холодно, мы попросили какую-нибудь одежду. Нам бросили какие-то пальто и две кожаные куртки. Похоже, они были с убитых. Подкладка была в засохшей крови.

Когда боевики стали отходить, они забрали нас с собой. Мы несли ящики с патронами и снарядами. Они еще смеялись: "С боевым крещением вас. Теперь вас свои расстреляют, если узнают, что вы боевикам помогаете". На машинах мы прибыли в какой-то населенный пункт, где уже было несколько наших пленных солдат и офицер. После ухода из Гудермеса боевики были злые. Нас они не били. А тех пленных, они все были контрактниками, били сильно. Нам было страшно. Увидев это, боевики сказали: "Вам жалко их, так пристрелите. Если не пристрелите, мы их порежем на куски". Он протянул автомат. Я стрелял.

-Кто еще стрелял?

-Еще стрелял Анатолий из Волгограда и Николай из Питера.

-Что было дальше?

-Нас они оставили у себя, а остальных троих отправили хоронить убитых контрактников. Больше мы своих не видели. Около недели они держали нас на хозяйственных работах. Потом отряд стал куда-то собираться. Нам сказали, что мы пойдем с ними. Ночью к нам пришел чеченец, который сказал, что нам надо из отряда уходить, потому что нас могут расстрелять во время операции. Но если мы согласимся работать вместе с ним, то жизнь можно спасти.

-В чем суть помощи?

-Об этом он сказал потом, когда мы уже выходили на автобусах с заложниками из Кизляра.

-У вас было оружие?

-Да. Автомат с подствольником. Но я в боевых действиях с ребятами не участвовал,мы охраняли заложников.

-Что говорил вам этот чеченец.

-Он говорил, что неподалеку от Новогрозненского будет засада, и колонну накроют.

-Кто должен был организовать засаду?

-Я понял, что не русские.

-Ваши действия?

-Открыть огонь внутри колонны. Уничтожить, как можно больше людей непосредственно в автобусах, чтобы никто не ушел.

-Как вы должны были отличаться от остальных?

-У нас должна быть белая повязка на рукаве. Еще он сказал, чтобы мы охраняли грузовик. Там были медикаменты и наркотики, взятые в больнице.

-В чем смысл этой операции по уничтожению колонны?

-Он не объяснял, сказал лишь, что если все получится, то мы сохраним не только жизнь, но и получим много денег. Нам тогда было все равно, но мы согласились. В Первомайском мы охраняли заложников, находясь с ними на переднем крае.

-То есть операция была сорвана остановкой на границе Дагестана?

-Похоже, что так.

-Что было дальше?

-Анатолий и Николай, первый из Волгограда, второй из Питера, во время обстрела Первомайского бросили оружие и убежали на ту сторону с заложниками. Я остался.

-Как вышли основные силы?

-Часть пошла по арыку: она и была уничтожена. Часть с заложниками пошла по другому маршруту, где войск не было. Утром были, а ночью не было никого.

-Коридор?

-Может, и коридор. Реку мы форсировали вплавь. Когда рассвело, тот чеченец сказал, что я молодец, а потому он возьмет меня с собой. Такие люди им нужны.

-Кому?

-Я потом узнал, когда он привел меня в какой-то отряд на бывшей ракетной базе. Со мной говорил эстонец, кажется, его Влад зовут: предложил работать на них. Им был нужен русский военнослужащий. Я потом только понял зачем.

-Зачем?

-Мне легче проходить русские блок-посты. Легче общаться со своими. Мне было поручено вернуться в свою часть и следовать с нею. Они очень хорошо знают все, что происходит в наших частях. Наверное, есть свои люди либо внутри, либо поодаль... Но их интересует информация оперативного характера. Я вернулся, был допрошен. От возвращению в Россию отказался. Когда был известен маршрут, я сообщил связному.

-И полк попал в засаду?

-Да. Но мне ничего не оставалось делать...

-Зачем приехал в Москву?

-Я должен был передать документы.

-Кому?

-Я не знаю. Мы встретились у гостиницы "Россия". Я отдал, и все.

-Как вышел на Соколова?

-Мне Савельев сказал перед маршем. Если что случится, пусть этот человек поможет жене. И дал адрес.

-Твое руководство... руководство банды знало об этом?

-Нет, я сам.

-А зачем организовывал встречу на Кадашевской?

-Мне казалось, что Соколов с этими людьми сможет найти возможность выкупить Светлану-жену Савельева. Но они об этом даже не говорили.

-Ты уверен, что ее можно выкупить?

-Не знаю.

-Откуда знаешь людей с Кадашевской?

-Их адрес мне дал этот, как его... Вольдемар.

-Что знаешь, про этих людей?

-Да практически ничего. Понял, что они в курсе событий, и все. Когда я сказал, что хочу их свести с Соколовым, они очень заинтересовались.

-Почему?

-Не знаю. Может, и у них интерес какой. Но они не сразу на встречу пошли. Неделю тянули. Я еще удивился. Вроде им очень интересно, но...

-После этого с ними встречался?

-Нет. И не звонил.

Отъезд московского гостя не изменил размеренного ритма Вольдемара. На путях стоял вагон, который нуждался в особом внимании. Еще до начала боевых действий в Гудермесе на товарные пути Грозного прибыл вагон с большой партией героина. Доставить-то его доставили, но начало боевых действий спутало карты. Чуть ли не полгода он мозолил глаза железнодорожникам, но двинуть его пока не удавалось. Конечно, охрана была, но эта охрана сама требовала внимания и внимания. Заказчик начал терять терпение, так как цепочка реализации могла лопнуть, а это баснословные деньги, от которых отказываться не просто грех, а грех смертный.

Пригласив Петро и пару надежных людей, Вольдемар обсудил ситуацию. Если не удается вывезти железной дорогой, надо найти другие способы. Машина, вертолет, самолет. Лучше всего "борт" армейских ВВС. После последнего разговора по телефону Левин на связь не выходил. А он был нужен.

-Сколько мы еще можем держать вагон?

-В принципе сколько угодно. Охраняет его чеченская милиция, которая за наши бабки никого не подпустит. Но уже пора что-то делать. Хотя провести караван машин через блок-посты будет тоже непросто.-Петро был флегматичен и вял. На него, как на человека степей, замкнутое пространство действовало угнетающе.

-Гурам, сегодня разыщи Левина и дай поручение-добыть авиацию...

-Всю?-улыбнулся Гурам.

-Всю не надо,-сегодня Левин мог бы добыть даже ВСЮ авиацию.-Немножко. Крайний срок-неделя. Маршрут: Северный -Краснодар.

-Не рискованно?

-Нормально. Если язык за зубами держать и на деньги не скупиться. Петро, поручи Усману, пусть проверит охрану вагона.

Усман был мрачен. Последнее время его игнорировали полностью: не приглашали на совещания, многое от него скрывали. Его подозрительность становилась все более болезненной. Вот и сегодня, Вольдемар собрал людей за закрытыми дверями, не удосужившись пригласить его. Более того, поручение проверить охрану передал через Петро. Кто здесь хозяин?

Он бродил по переходам, заходил в кубрики, перебрасывался с приятелями обрывками фраз.

"Уходить надо, ой надо уходить". Недобрые предчувствия глодали его и отделаться от них ему не удавалось. Он шел по длинному тоннелю с лохматыми кабелями на стенах. Шел, чтобы в очередной раз взглянуть на свои сокровища, которые были тщательно сокрыты рядом с одной из шахт. Дверь отворилась с отвратительным скрежетом. Влага, которая была бедствием весной, стала уходить, оставляя после себя ошметки багровой ржавчины на некрашенных металлических деталях.

Из шахты тянуло сыростью и каким-то особым, сладковато-приторным запахом. Ужасно знакомым, но еще не осознанным. Усман отбросил мотки кабеля в углу, разворошил лежащее тряпье. Пластиковый кейс был покрыт слоем пыли. Усман стряхнул ее и щелкнул замками. Внутри были золотые вещи. Браслеты, цепочки, кольца. Эту коллекцию он собирал долго и упорно. Что-то покупал, что-то доставалось ему "по наследству", но многое было результатом того рэкета, которым он повязал многих боевиков. Драгоценности ему отдавали беспрекословно, делясь своей добычей со старшим.

Он прикинул вес своего кейса. В нем было несколько килограммов. "Солидно"-отметил про себя. Он хотел еще полюбоваться своими сокровищами, но от запаха стало першить в горле. Он провел лучом по углам. Ничего-только пыль, мусор, битый кирпич и щебенка. Подошел к ограждению шахты и посветил внутрь. Запах шел явно оттуда. Тонкий луч, хоть и ослабленный большим расстоянием, тем не менее выхватил бетонные облупленные стены, обрывки проводов, кронштейны, какие-то датчики. Достиг дна. Вода ушла. На мощной платформе что-то темнело. Усман на ощупь сменил батарейки в фонаре. "Вот это другое дело"-луч бил мощно, тугим пучком. Сомнений быть не могло-на дне лежало тело Ахмеда.

-Что скажешь?-Олег внимательно дочитал протокол до конца.

-Авантюрист!-Адмирал в который раз точил карандаш, доводя его грифель до идеала иглы.-Самый настоящий авантюрист. Его посылают с одним-передать документы,-а он прет с собой пластикат для развития собственного бизнеса.

-Вообще "сапоги всмятку". Вроде и все гладко, но чего-то не хватает, что-то не стыкуется.

-Котелкин ему все состыкует.

-Так, Котелкин же в областной прокуратуре.

-Был в областной, теперь в ГВП-Главной военной прокуратуре. Большой человек. Звезда-во!

-Неужто генерал?

-Майор,-Адмирал улыбнулся.-И такой же чудной. Но дело знает.

-Нам бы побольше таких чудных. А то по пальцам пересчитать можно: Дед, Соколов, Адмирал да Котелкин. Все-чудо и все-в перьях.

-Можно слово молвить?-карандаш в руках Адмирала стал короче вдвое.

-Валяй!

-Только не сочти меня дураком.

-Попробую.

-А что, если нам этого типа использовать?

-Какого, Котелкина?

-Нет, Лукьянова.-Адмирал ждал приговора.-Мне кажется, у него есть шанс.

-Честно работать на макаронной фабрике?

-Я не так выразился...

-Да понял, как ты выразился. Хотя это и бред, но с порога не отметаю. У него какая статья?

-Пока 218-я УК РСФСР- незаконное хранение оружия и взрывчатых веществ. От трех до восьми.

-А как быть с остальным?

-Признанка! Любой адвокат снесет обвинения даже не вспотев. Скажут, что пытали, что под давлением... Он ведь базу не хуже Вольдемара знает. Каждый уголок, каждый вентиль.

-Надо подумать.

-Кстати, ничего нового по убийству Рамзеса нет?

-Есть,-Олег зашуршал папками.-По последней версии, слишком большую активность проявлял к трубе.

-Не понял,-Адмирал хлопал глазами.

-Нефтяной комплекс сегодня вещь опасная, если рассматривать его не в утилитарном плане. Так или иначе, но ситуация в Чечне разрядится, а следовательно, у того, кто будет к трубе с нефтью ближе, жизнь будет лучше.

-Делят шкуру неубитого медведя. Там же камня на камне не осталось... Еще война идет.

Олег развел руками.

-Восток. А солнце встает именно там. Потому они раньше встают и дальше глядят.

-Значит, труба позвала.

-Точно. Или, как говаривал Дед, киллеры начали уборочную страду.

Мозги старого диверсанта были в полном порядке. Придуманный, сформулированный до мельчайших деталей план операции мог бы стать эталонным. Он вложил туда все необходимые "овощи", чтобы этот оперативный "супчик" был не просто вкусен, но и стал украшением стола гурмана.

Руслан даже осунулся от этой работы. Пепельница топорщилась ежом, банка кофе была пуста.

-Неплохо,-одобрил Олег.-И, самое главное, не надо много людей.

-Больше людей, больше потерь. Брать не числом, а умением, кто учил?

-Ну не ты, явно,-Олег разглядывал схему базы. Она имела несколько проекций, поэтажные планы, неясные зоны были обведены кружками.

-Зато я всегда этот принцип наследовал. Значит, смотри сюда. С оружием пройти невозможно, но вот здесь и здесь, есть все. Пройти можно так, а можно так. Кстати, что ты говорил о человеке военной контрразведки.

-Есть такой.

-А связь с ним?

-Наверное, да. Но это надо уточнять на месте.

-Уточни. Если сможет, пусть перенесет часть автоматов вот в этот кубрик. Здесь два входа и контроль за двумя коридорами. Кстати, выясни, насколько надежен, если да, то ему будет отведена особая роль.

-Ясно.

-А это что такое-красное?

-Это аварийный выход на поверхность. Сам понимаешь, если есть выход, то можно и войти. Яволь?

-Яволь. Так на сколько человек ты рассчитываешь?

-Твоих трое...

-Одна женщина.

-Женщина на корабле... Ладно, пусть женщина. Я найду еще парочку старых диверсантов... Надо бы прикрыть периметр. Здесь силы нужны. Лучше бы "Альфа". И оставить коридор для выхода людей. Там человек пятнадцать есть.

-Девятнадцать.

-Откуда такие данные?

-От одного верблюда, что в СИЗО сидит.

-Кормите лучше, может еще чего вспомнит.

-У нас на него свои виды. Но об этом позже.

Лучи багрово-закатного вечернего солнца лупили прямой наводкой по золоту витой маковки храма Архангела Гавриила на Чистых прудах. Сусальное золото переливалось и сверкало под фейерверком этих солнечных трассеров, но оборону держало исправно, рикошетом отбивая потоки света прямехонько в окно Деду. Но не радовали лучи светила. Дед был в печали.

"Заходит солнце, я жизнь испил до донца",-поразившись способности извлекать рифму из самых простых сочетаний, констатировал он. Вот уже вторую неделю Дед гонял тоску. Конец подкрался незаметно. Молоденький кадровик, румяный, упитанный и прилизанный, как голливудский герой (и откуда они только берутся), со скорбной миной объявил, что ровно 12 декабря 1996 года контракт, подписанный подполковником Горюновым, с одной стороны, и начальником Управления-с другой, заканчивается. В связи с достижением пятидесяти лет первым. Пятьдесят-последний рубеж, отделяющий опера в звании подполковника от почетного отдыха. Больше рассчитывать было не на что. Закон суров-но он Закон. И этот тип, наименование которого принято писать с большой буквы, не предполагал пребывание на службе подполковников старше этого возраста.

"Интересная формулировка: предельно допустимое пребывание в данном звании на военной службе".

Не обойти, не объехать.

Дед достал маленькое зеркальце. С его поверхности на Деда глянула мятая, битая жизнью физиономия.

"Всего полвека прожито, а посмотри на рожу-то",-вспомнил он эпиграмму Гафта. Рожа действительно подкачала. Глубокие морщины, запавшие глаза неопределенного цвета с темными мешками снизу. Кожа серая, усы пожухлые с какой-то сивой проседью.

"Но ведь говорят, что даме столько лет, на сколько она себя ощущает. "

"Обхохочешься,-зашелся от этого сравнения внутренний голос,-тоже мне-дама! Ноги болят?

-Одна.

-Язва есть? Есть! Сердце, печень, почки, вообще требуха экологически вредная".

Возражать было нечего. Все чаще болячки заставляли обращаться к врачам, которые со свойственной невозмутимостью ничего хорошего не обещали. Пейте таблетки! Колите антибиотики!

-Да пошел ты... в Бирюлево!-послал его Дед.

Он снова глянул в зеркало. Оттянул веко, второе... Открыл рот.

"Пора!"-констатировал он в очередной раз. За сутолокой повседневных забот рубеж приближался со скоростью курьерского поезда. Сдавая дела и подчищая "хвосты", которых накопилось не так уж мало, он только изредка замечал километровые столбы. Сто пятьдесят дней, сто двадцать, сто десять... И на этих километровых столбах не удавалось зафиксировать внимание, остановиться, оглянуться. Да и надо было ли?

Только ложась в полночь в постель, он вспоминал, что прожит очередной, неповторимый и уникальный день, а завтра его ждет куча дел и груда явлений...

С каждым днем он становился сентиментальнее и обидчивее. Былое чувство юмора, словно капризная дама, стало ему изменять, а это не проходит бесследно. Появилась капризность, подозрительность.

Дед открыл дверцу своего сейфа. Он был уже полупуст, оставшиеся материалы Дед должен был передать Зеленому. Так распорядилась судьба. Дед был удовлетворен. Зеленый счастлив. Приглядываясь к салаге-выпускнику академии, Дед пытался рассмотреть себя. Естественно, в молодости. Но ничего не находил.

В Зеленом было много похожего, но эта похожесть была универсальна. Он был так же похож и на Адмирала и на Челленджер. Азарт? Да, безусловно был азарт, но какой-то особый. Осторожный, расчетливый. Кураж? Конечно. Но безоглядный и легкомысленный. Понятия-интеллект, образованность и эрудиция-Дед не рассматривал. Все это он считал преходящим. Без жизненного опыта образованность, по его мнению, была ничто. Без насыщенных оперских будней все это было несерьезным. Словно незакаленные китайские ножи в фирменной упаковке. Вроде режут, но быстро тупятся.

Дед глянул в сейф. С последними делами расставаться было жалко. Они выстраданы, в них осталась частичка души, труда последних лет... Дед тянул с их передачей, не спешил вручать в руки Зеленому. Тот не торопил. Словно ученый пудель, он глядел на Деда преданными глазами, и сколько тот ни силился, так и не мог разглядеть в них корысти и личной выгоды.

Остальные дела были переданы или сожжены в большой печи для уничтожения секретных документов. Жег сам, не доверяя никому. Такое с ним случилось впервые: обычно этим занимались молодые. Перед тем, как бросить документ в печь, долго рассматривал бумажку, рвал на мелкие кусочки и только потом бросал в огонь. Клочки схватывались пламенем, рвались вверх, но, достигнув металлической защитной сетки, опадали вниз, рассыпаясь в прах. Над материалами агента "Фридрих", расстрелянного на Ленинградском шоссе киллерами, сидел долго. Листал документы, вспоминал, словно вторично прощался с товарищем. Жесткая бумага долго сопротивлялась огню, коробилась, тлела. Казалось, душа агента хочет что-то сказать, выразить то, что не удалось тогда, при жизни... Но пламя охватывало бумаги и они жухли, чернели в огне.

Из этого "крематория" он выходил с чувством облегчения.

Все, что его окружало, было родным и невероятно близким. Он знал здесь каждую щербинку, каждый выступ. Он еще помнит тот изящный голубенький особняк, ныне переданный Инкомбанку, а в прошлом приватизированный Московской чрезвычайной комиссией еще в восемнадцатом году.

Дед поднимался по лестнице, наполненный чувством упокоения и благости. Он даже ускорил шаги, пытаясь удостовериться, что сердце бьется как часы, что язва дремлет, а печень вдоволь питает кровь.

Сверху слышались голоса, которые резко контрастировали с внутренним состоянием Деда. Взрывы хохота сотрясали стены серьезного заведения, что интриговало.

-Ну, с вами не соскучишься,-голос Олега Дед не спутал бы с никаким другим.

Дед придержал шаг.

-... И тогда, сделав шестнадцать предупредительных выстрелов. То есть израсходовав две полные обоймы, Дед принимает волевое решение: "Брать его живым!" В планы айзера это, естественно, не входит и, несясь быстрее лани, он принимает решение: живым не сдаваться.

Хохот покрывает последние слова.

-Короче, Дед, который не сдавал ГТО со второй русской революции, начинает сдавать. Айзер летит... Что делает Дед?

Адмирал держит паузу.

-Дед, как ленивая лошадь, которая быстрее к дому идет, останавливает частника и продолжает преследование.

В голосе Адмирала нарастает напряжение.

-Поровнявшись с беглецом, он через открытое окно хватает его за шиворот. Тот-Адмирал почти рычит, входя в образ,-естественно, падает. Из его кожаной куртки вылетает граната Ф-1 и катится по мостовой. Абрек вскакивает и пытается бежать дальше. Но!

Пауза тонет в ржании Зеленого. "Предатель!"-закипает Дед.

-Но у Деда было!-Адмирал-почти Левитан.-Он достает последнюю обойму и с первого выстрела... Бах! Безнадежно портит шкуру лицу кавказской национальности.

От смеха звенят нихромовые нити в лампах.

-Серия вторая.-Адмирал меняет тональность.-Ночь, улица, фонарь... прокуратура. Дед дает показания по факту применения оружия.

-Следователь. Расскажите, при каких обстоятельствах Вы применили оружие?

-Дед. Увидел в руках преследуемого гранату...

-Следователь. Предмет, похожий на гранату?

-Дед. Нет, гранату!

-Следователь. Ведь было девять вечера. Вы могли видеть в лучшем случае только предмет, похожий на гранату...

-Дед. Я что, гранату от предмета не отличу?

-Следователь. И тем не менее между вами было тридцать метров.

-Дед. Я видел гранату!

-Следователь Вы были в очках?

-Дед. Нет.

-Следователь. У Вас какая близорукость?

-Дед. Минус четыре.

-Следователь. И Вы видели?

-Дед. Да.

-Следователь. А что там написано? и показывает на стену. А там во-о-т такими буквами: "Не курить".

-Дед. Я сейчас не разгляжу, что там написано, но гранату я видел...

Зеленый не смеялся, не хохотал, не ржал. Он тихонечко поскуливал и подвывал. Рысь рубил, как пулемет ПКВТ, "Ха-ха-ха". Мастер шипел, как испорченный паровой котел...

Пора было прекращать этот балаган, и Дед вышел на арену.

-Не стыдно?-Статуя командора возникла в дверях.- Не стыдно, спрашиваю? А еще друзья.

Последняя история, случившаяся с ним, и ее последствия оставили двойственное ощущение. С одной стороны-пора. А с другой, если бы приятели чувствовали, что предстоит "полный отходняк", так не шутили бы по этому поводу.

-Брат, мы же любя!-Адмирал опустил глаза, Зеленый покраснел, Олег почувствовал дискомфорт.

-Дед, дело есть,-он мигнул в сторону коридора.

-А ну, закрывай клуб "Белый попугай",-голос Деда был грозен и суров. Секунда-и кабинет был пуст, как амбар монастырской крысы.

-Чай, кофе?-после последней встречи с Олегом прошло две недели. Срок небольшой, но с Адмиралом они проделали большой объем работы, о которой надо было пошептаться в узком кругу. Из-за зубоскальства Адмирал-не в счет.

-Давай чай,-Олег прошелся по кабинету. Те же запахи, тот же воздух. Свобода! Конечно, это бред, но в этом Управлении дышалось по-другому. Да и взаимоотношения были другими. Простыми, бесхитростными. Эту кондейку, как называли службу в Управлении, делал лично дедушка Алидин. К восьмидесяти старику, а что-то пишет. Книги издает. Алидинский дух до сих пор витает здесь, под этими сводами.

-Что, загубили цветы?-кактусы на подоконнике лежали мотками колючей проволоки. Такие же колючие и ржавые.

-Мичурин не рекомендовал их поливать в сентябре.-Дед следил за кипятильником-изобретение солдатской "смеклы". Два лезвия плюс две пуговицы от кальсон плюс два проводка. Лезвия в воду, проводки в розетку. Агрегат кипятил воду стремительно. Что там "Тефал".

-И не стыдно?-Олег осуждающе следил за манипуляцией Деда.-Вот придет пожарник...

-Пожарник нас рассудит.-Дед перебросил лезвия во второй стакан.-Кстати, Степашин четко растолковал бестолковым, что "пожарник"-тот, кто поджигает. Пожарный тушит. Ясно? Ни того ни другого сюда не пустят.

-Придет, придет. Без тринадцатой зарплаты останешься.

-А он не догадается, что лезвиями можно воду кипятить. Я тебе свой чай заварю. Идет?-В шкафу Деда громоздились коробочки, пакетики и баночки.

"Плюшкин"-подумал Олег.

-Плюшкин не Плюшкин, а такого чая ты не пил.-Дед что-то понюхал, потер пальцами, бросил в стакан и закрыл блюдцем.

-Вот!-кипяток приобрел кроваво-красный цвет. Напиток упырей.

-От чего пойло?-понюхал Олег.

-От всего.

-Ясно: сердце, печень и почки выводятся из организма без остатка. Запомни, знахарь, что в Управлении знают, к кому я пошел,-бурда пахла опьяняюще. Олег сделал глоток. Он обжигал, но на вкус был значительно приятнее цвета.

-Ну что?-Дед ревностно следил за дегустацией.

-Бальзам души,-потрафил ему Олег.

-Я не про чай.

-И не про чай тоже.

-Когда?-Дед был явно сосредоточен на другом.

-Скорее всего, на этой неделе. Ты готов?

-Командировка выписана, деньги получены.-Вторую неделю Дед сидел на чемоданах. "Дембельский аккорд"-святой обычай для "стариков".-Ты летишь?-вопрос был "не в кассу".

-Потому и пришел. Мой "борт" уходит в среду.

-Сразу на "Северный"?

-Сначала в Моздок, потом вертушкой.

-Почему не сразу в Грозный?

-У ребят есть информация, и в СИЗО сидит задержанный дух.

-Ясно,-Дед насыпал себе травки. Как ни странно, но Олег почувствовал, что от этого чая особое тепло пошло по жилам-стало необыкновенно легко и комфортно.

Хозяин пил, не обращая внимания на вкус и запах. Произведение искусства, как простую воду!

-По диспозиции когда определимся?

-Времени нет, потому давай сейчас.-Олег отставил пустой стакан.-Хорошая штука, доложу я вам. Чистит мозги без асидола.

-А я что говорил?-Дед был горд как буревестник.

Олег взял ручку. Провел по странице, оставив продавленную линию.

-Что, не пишет? Возьми эту,-Дед протянул другую. Та тоже не писала. Как и еще две.

-Да что у вас, и ручек нет?-улыбнулся Олег. Ручки у Деда не писали патологически.-Ясно, картина Репина "Компьютер пришел в село",-но компьютер с уходом Хай Ди Ди в отпуск тоже не работал уже месяц.

-А-а,-махнул рукой Дед.

-Диспозиция следующая. Руслан побывал на точке. Вернулся без происшествий, жив и здоров. Встреча с твоим Махмудом, значит, прошла с пользой.

Дед кивнул.

-Легенда проверена неким лицом по фамилии Левин. Он приходил.

-На фирму?

-Йес! Левин-в разработке ростовчан, и сейчас его крутит Пушкарный. Подключись по полной программе и держи связь с заинтересованными подразделениями.

-Понял, не дурак.

-Естественно. В принципе руку на пульсе держит Челленджер. Но твоя помощь как старого жандарма просто необходима.

-Рысь займется. А если не появится клиент в Москве еще раз?

-Появится обязательно. Деньги бешеные. Упускать нельзя, каналы гарантированные... Любой груз в любую точку. Тем более Руслан, с его предложениями. Упускать им его просто невозможно. Если будут снова проверять, то будут проверять спринтом. Мы на эту проверку время давать не должны.

-Так.

-... следовательно, новая информация от Руслана поступит в течение недели. Максимум полторы.

-Зачем в Моздок летишь?

-Сказал же, в СИЗО клиент один сидит. Странный до безобразия. Скорее всего, из той команды...

-Одинокого волка?

-Почему одинокого?

-Красиво.

-А-а,-Олег улыбнулся. Дедова страсть к псевдонимам была общеизвестна. Агенты имели поэтические имена: "Отелло", "Онегин", "Фридрих", Царствие ему Небесное. Объекты дел именовались, напротив, особо цинично- "Последыш", "Паук", "Струпья".-Хорошо, пусть "одинокого"... Короче, мне надо кое-что прояснить. Не знаю, сколько это займет времени. Если он пойдет "в отказ", ждать не буду.

-Как будем действовать?

-Естественно... молча. Армия нам не помощница, у милиции свои проблемы, нашим недосуг. В местном управлении есть несколько толковых ребят из числа аборигенов. И ситуацию знают, и людей, и местность. Поддержка с их стороны гарантирована. План Руслана вообще выше всяких похвал.

-Вооружение?

-Минимальное. У тебя что есть?-Олег поставил цифру "1".

-У Адмирала все. Бронежилеты...

-Мы не на войну едем. Давай без излишеств. Все должно быть естественным и необременительным. Кстати, свой камуфляж тоже дома оставь.

-Ясно.

-Итак, ты ждешь меня на "Северном". Подчеркиваю, не на Ханкале, а на "Северном". Там связь есть, и самолеты летают регулярно. Прилечу, остальное по месту.

-Схему базы добыл?-вопрос был ниже пояса, но по существу.

-Большего идиотизма я не видел. База в руках у противника, а чтобы получить ее схему, надо писать начальнику Генерального штаба. "Секретно", видите ли. Даже военная контрразведка не добыла пока.

-Диктатура "отмороженного" пролетариата. Что ты хочешь?-Дед развел руками.

-Я все-таки надеюсь на Руслана. У него память, как поляроид. Тем более, если он тьфу, тьфу, тьфу... будет с нами. План-это догма, а нам нужны планы минирования, системы охраны, короче, сам понимаешь...

-Нам базу не штурмовать. Тут умом надо...

-Плесни, еще для ума,-Олег пододвинул стакан. Последнее время Дед стал афористичен, как Чапаев. Сходство добавляли усы.

-Что я тебе говорил?-цыганский глаз лучился гордостью. А ты не верил. Мой чай будоражит ум, повышает интеллект, способствует... Ну сам знаешь, чему.

-Значит, все будет в порядке. Поехали дальше. Что, у тебя?

Дед полез в сейф.

Завершив беседу со своим заместителем и фактически передав ему неотложные дела, Олег пригласил начальника секретариата. Пухлые папки изученных и подписанных документов громоздились на столе. Ряд документов требовал особого контроля, в частности материалы расследований трех террористических актов, которые проводили территориальные Управления. К сожалению, волна этого явления нарастала и даже вновь созданная структура- Антитеррористический центр, во главе с первым заместителем директора ФСБ-еще не выработал эффективного противодействия. Российский терроризм крайне беспокоил зарубежных партнеров, с озабоченностью смотревших на события в России.

К курдскому, палестинскому и турецкому терроризму в Европе мог добавиться и российский, а точнее-чеченский. Любая война порождает большое число людей, единственной профессией которых становится профессия-убивать. И чем дольше затягивается вооруженный конфликт, тем больше подрастающих в его условиях детей превращается в воинов, не боящихся смерти. Когда первая игрушка ребенка-автомат-это страшно. Один из терактов, произведенных в автобусе и оборвавший несколько жизней, совершен именно детьми войны. Дико, нелепо. Прочитав эту шифровку с Кавказа, Олег еще яснее осознал, что абсурд, бессмысленный и жестокий, необходимо прекращать. Увы, механизм, запущенный еще в девяносто первом, остановить было нелегко.

Шеф секретариата, седой, невысокий человек с удивительно лучистыми, ясными глазами возник, словно из воздуха.

Он был до изнеможения педантичен и аккуратен, будто вся его натура была подчинена одному-собирать, сортировать и раскладывать по папочкам документы, материалы, справки и доклады. Прослужив в ведомстве более тридцати лет, он был реальным воплощением принципа: в жизни всегда есть место подвигу. Для многих жизнь среди бумаг, папок и реестров была равносильна каторжным работам. Сан Саныч, как звали этого хранителя древностей, чувствовал себя как рак под корягой. Его не по-старчески цепкая память хранила в своих амбарах сведения и факты, которые нормальный человек мог запомнить только под пыткой. Он мог, не заглядывая в журналы и реестры, с точностью до номера и даты воспроизвести документ, прошедший через него год назад. Он буквально "фотографировал" бумагу, запоминая и исполнителя, у которого она находится. Не раз его пытались сманить в центральный секретариат, но он был непоколебим.

Лозунг "незаменимых людей нет" для него не подходил. К нему обращались все, кто не мог найти, вспомнить содержание документа,-от младшего опера до начальника Управления. И казалось, что если не Сан Саныч, то все погрузится в первобытный хаос и разруху.

-Когда убываете?-скорее, для проформы поинтересовался он. Кто-кто, а уж он-то знал все, что связано с предстоящим отъездом. Все справки и рапорта шли через него, а потому был в "абсолютном курсе", как он не раз говорил.

-Завтра утром.

-Ну, чтоб со щитом.-"Ни пуха ни пера" он не желал никому, чтоб его не посылали...

Он пролистал возвращаемые материалы, удовлетворенно хмыкнул, так как сам лично "взял на контроль" именно эти документы. Мягко откланявшись, он испарился, как и возник.

В очередной раз изумившись такой дематериализации духа, Олег переключил свои аппараты на дежурного. Внешний осмотр кабинета оставил благоприятное впечатление. Стол был чист и сиял подновленным лаком. Заточенные карандаши топорщились, как противотанковые ежи, пепельница пуста, цветы политы. С начала своей службы он приучил себя к абсолютному порядку в конце дня. Иначе новый день начинался с разборки завалов. Потеря времени, потеря настроения.

Большие напольные часы времен царя Гороха, работали несмотря ни на что, вопреки всему. Их блестящий маятник укоризненно мотал своей головой, часы же при этом издавали полунинское: "Низзя! Низзя! Низзя!"

-Без вас знаю, что "ззя", а что "низзя",-улыбнулся Олег.

Он плюнул на латунную печать с надписью по окружности "КГБ СССР" и цифрой "200" в центре и с силой прижал к пластилиновому кружку на углу сейфа. Хоть и был он пуст, но порядок для всех один. Вечерний ритуал, равный по значению полуденному выстрелу в Петропавловской крепости.

-Все!-вслух обронил он.

-Нет, не все!-Перед Олегом стояла Анна. Материализация духов продолжалась. Ее решительная поза вызвала смутные подозрения.

"Сейчас прозвучит важное правительственное сообщение. Надо встать и вытянуть руки по швам".

-Нет, не все!-В ее глазах стояли слезы, но голос звенел как корабельный колокол.-Не все! А я?

-Что я?-Олег тянул время, понимая что разговор предстоит крутой. Он казался себе маленьким тореро перед огнедышащим быком. "Принесла нелегкая".

-Вы, Олег Николаевич, как хотите, но я лечу с Горюновым.

-Куда, пардон, Вы летите?-насколько возможно Олег выдал самый наивный взгляд.

-Туда, куда летит Дед.

-А куда летит Дед?

-Олег Николаевич, ну что Вы, в самом деле! Подпишите командировку.-В графе "куда" было вписано Грозный.

-А-а, это...-протянул Олег.-Но тебе там делать нечего. Там мужские игры. Там война, а это не женское дело. Не бабье!

-Я не баба и не женщина, я оперуполномоченный! Тем более что женщин там не меньше, чем мужчин.

-Я сказал, нет!-Олег отодвинул бумагу в сторону. Это дикость-направлять тебя туда.-Он терял стратегическую инициативу, понимая что под ее напором выстоять будет непросто.-Все!

-Нет не все!-Анна без приглашения плюхнулась в кресло.-Не все. Вы должны выслушать меня...

-Можно подумать, я не знаю, что ты сейчас скажешь.-Олег скрежетал зубами с досады, что с Дедом обсуждал возможность ее выезда и участия в операции. "Судя по всему, старый козел... Считай себя скопцом!"

-Тогда слушайте и сопоставляйте с тем, что знаете Вы. Вы помните того типа, который проверял легенду Руслана?-Олег кивнул.-Я не исключаю, что он вполне может оказаться там, он меня видел, а потому-крыша железная... Во всяком случае он ведь говорил, что там работают бабы. Помните сводку? Меня он запомнил непременно.

"Кто тебя не запомнит!"

-...и вообще женщина всегда вне подозрений.

-Шерше ля фам?

-Хоть фам, хоть шерше. Поймите, что при самой тщательной проверке любой посторонний может иметь отношение к спецслужбам. А кто заподозрит девушку? Посмотрите на меня. Я почти лицо кавказской национальности, у меня папа азербайджанец.

Только сейчас Олег заметил, что это действительно так. Она была чернява, густые брови срослись над переносицей.

-Ну какой я гэбэшник? Просто "бедная мать и обосранные дети".

-Где ты набралась этого?-поморщился Олег. Что-то подсказывало, что в ее словах есть логика. Во всяком случае при минимальности риска, максимум надежности.-Логика в твоих словах есть, но риск...

-За риск нам деньги платят. И мне-такие же, как Деду. В конце концов я опер!

-Демагогия!

-Нет, не демагогия. Это Закон. Вы что мне говорили, когда брали на работу? Забыли? Я не забыла. И если я отвечала тогда за свои слова, то делала это осознанно. Не для того чтобы на меня пала Ваша милость. Я тогда говорила честно, что спрашивать с меня надо по полной программе, без скидок на пол. Реализовывайте свою угрозу!

-Сейчас все брошу и буду реализовывать!-Анна ему безусловно нравилась сейчас. В ней был напор, уверенность и, самое главное, кураж. Сам он вряд ли отважился бы на ее месте так разговаривать с большим начальством. Кураж-дело великое! Он знал это по себе, а потому чаша весов начала склоняться...

-Подписывайте командировку.

-Видишь ли, мы не отработали. Не ясны нюансы...

-Это ничего,-перебила Анна.

-Извиняешь, значит, спасибо,-съязвил Олег.-Мы именно для этого и едем. А командировку я тебе не подпишу хотя бы потому, что Масхадов тебе ее не отметит.-Олег улыбнулся. Давай так,-Олег уже принял решение и готовился огласить приговор. Идея взять Анну с собой у него была и раньше, но она так и осталась несформулированной, потому что не до конца была сформулирована сама концепция операции.

"В конце концов она права. Сколько сейчас женщин работает в чеченском управлении ФСБ? Много. Наравне с мужчинами. Сколько врачей, медсестер сейчас находится на передовой,ежеминутно рискуя жизнью.

Анна действительно тянет по облику на местную даму. И не надо ей выезжать по официальным каналам. Легенда почти есть. Ее видел Левин, а потому частично легенда подтверждена. Да и Руслан может обозначить, что его курьер приедет не один. Сам Руслан тоже почти проверен "Волком" и его рекомендация только подкрепит".

"Ты что, офонарел!-вмешался в рассуждения внутренний голос.-А если бы это была твоя сестра или дочь?"

Вмешательство внутреннего голоса всегда раздражало, тем более если Олег уже почти принял решение.

"Изыди!-прикрикнул он на него. Тот умолк, обиженно засопев".

-Значит, выезжаешь с Горюновым. Деньги возьмешь на оперативные расходы. Документы и прочее...-Олег кивнул на командировочное удостоверение,-...оставишь здесь. Разместишься, как сможешь, но на наших не выходи. Связь оговорите с Горюновым. Ему еще надо будет поработать в Управлении.

Олег задумался. Тот шаг, на который он сейчас шел, был не просто рискованным, он был бесшабашным. От одной мысли, что с Анной может что-то случиться, его обдавало ледяным холодом. И тем не менее Олег был уверен, что все будет в порядке. Во всяком случае так хотелось верить. Что касается Деда, то здесь было проще. Старый вояка с дореволюционным девяносто первого года стажем подходил как нельзя лучше. Опыт, знание региона, способность к большим нагрузкам, несмотря на внутренние хвори... В такой "спарке" они могли ого-го!

Анна молчала, буквально затаив дыхание, боясь спугнуть наметившуюся перспективу. О такой операции она мечтала всю свою короткую жизнь. Руки, ноги, мозг требовали движения. Организм задыхался без адреналина, что можно сравнить только с ломкой старого наркомана.

-Ну, вот так...-Олег хотел что-то еще сказать, если не ласковое, то хотя бы прочувствованное, но побоялся. Побоялся передумать. К Анне он относился как-то особенно тепло, без оговорок, видя в ней родственную душу. Из гадкого утенка, каким она пришла из академии, Анна превращалась... Нет, не в лебедя, а, скорее, в орлицу-зоркую, гордую, смелую. Способную на поступок.

-...Короче, вылет с Дедом. Остальное, пока тебе знать не обязательно. Без указаний Деда-ни шагу. На фирме оформи отпуск, чтобы все было естественно и без натяжек.

Анна кивнула.

-А Вам-ни пуха,-ее голос дрогнул. Но она быстро справилась с собой и, четко повернувшись, как учили на строевой подготовке, зашагала из кабинета. Непривычно собранная и ладная, она растаяла, оставив в кабинете тонкий аромат французских духов.

Часы мотали маятником и шелестели: "Низзя!"

-Ну, Дед!-Олег вернулся к началу разговора. Он включил оперативную связь на себя и набрал номер Горюнова.

-Горюнов, ты знаешь что тебе надо оторвать?-Олег нагонял суровость.

-Я в мусульмане не собираюсь.

-Это свершится без твоего участия. Следующая операция у тебя будет по внедрению евнухом в гарем.

-Шеф, о чем шум,-Дед не мог "въехать" в причины гнева.

-Ты Анну подбил?

-Челленджер?

-Нет, пулеметчицу, моб твою ять, как говорят узбеки. Олег сорвался.

-Пулеметчицу-Петька, а я-Челленджер,-повинную голову меч не сечет. Дед это знал с молодости.

-Сказал бы я тебе. Зачем языком трепал?

Дед молчал, крыть было нечем. Действительно за чашкой полуденного кофе Дед проговорился ей о сути операции. Как-никак она принимала большое участие во всех мероприятиях и как "акционер" имела право на информацию. Во всяком случае ничего предосудительного в этом он не видел. По его разумению это было естественно и стыдиться ему было нечего. Дозрела до решения она сама.

-А что?

Это дурацкое уточнение вывело Олега из себя. Около пяти минут он формулировал самые теплые слова с упоминанием родных и близких Горюнова. Тот слушал молча, как и подобает нашкодившему коту (кота Олег тоже приплел), изредка посапывая и ухмыляясь в усы, ловя Соколова на плагиате, недопустимом в беседе с автором изречений.

-Короче, Сережа, ты не прав!-вполне корректно завершил тираду Олег.

-Олег Николаевич, я такого еще не слышал.

-Поживи с мое...-Олег вздохнул, как лопнувшая шина. Пар вышел, можно было говорить по существу.-Значит, вот что...

Внешность доставленного в комнату фильтрационного пункта задержанного никак не вязалась со стереотипом образа боевиков. Рыжие, торчащие во все стороны волосы, нос, вздернутый кверху, голубые глаза и светлая щетина на розовых, почти детских, щеках. Он относился к категории людей без возраста, когда можно дать и шестнадцать лет и сорок. Голубые джинсы, местами рваные и грязные, еле доставали щиколоток, что придавало ему еще большее сходство с подростком.

Но это на первый взгляд. Как свидетельствовали материалы, которые удалось добыть, Шувалов Михаил Иванович был не так прост. И его голубые глаза смотрели на этот мир не так наивно. За его спиной было несколько судимостей за тяжкие и особо тяжкие преступления. Несколько разбойных нападений, грабежи. Последняя судимость-за убийство. Срок-восемь лет. По самым скромным подсчетам он должен был выйти на свободу не раньше девяносто восьмого года, однако, судя по всему, он пребывал на воле уже не один год.

Что касается преступлений прошлых, рассказывал спокойно, можно даже сказать, с достоинством, всем своим видом показывая: "Кто старое помянет, тому глаз вон". Темнить было незачем. Уголовные дела хранились в судах, и только последнее, связанное с убийством, кануло в огне боев за Грозный. Но этого Шувалов не знал, полагая, что и оно находится в сейфах следствия. О делах последних рассказывал скупо, словно проверяя, что известно о его художествах. Наиболее полным было его первое признание, от которого по прошествии некоторого времени и анализа в камере он сейчас отказывался. Но протокол есть протокол, и он в точности воспроизводил все, что было сказано под магнитозапись.

-При каких обстоятельствах Вас задержали и где?

-Червленное-узловой, задержали российские войска в качестве боевика, при себе оружия не было. Была гражданская одежда.

-Как давно был в Чеченской Республике?

-С 1989 года. Отбыв последний срок за грабеж, приехал в Чечню, работал в колхозе. В 1990 году во время драки убил чеченца. Получил восемь лет. Находился в заключении до амнистии Дудаева. Изъявил желание служить в его Гвардии-был освобожден. Потом начал зарабатывать деньги "с автоматом". Был в штабе в Грозном, в дудаевском доме и подписал контракт (в 1993 году). В контракте говорится: количество убитых российских солдат, офицеров, содержание штабов, расположение лагерей, сумма денег.

-Что Вы должны были делать по этому контракту?

-Все, что заполнял в контракте: за каждого убитого офицера, солдата-250 долларов США.

-Как Вы должны были доказать дудаевцам, что Вы убили солдата или офицера?

-Должен был труп привезти в штаб.

-То есть Вы привозили в штаб труп, и Вам наличными выплачивали 250 долларов?

-Да, но этих денег я еще не получил.

-В каком подразделении у Дудаева Вы служили?

-Служил прикрывателем в подразделении.

-Фамилия командира?

-Савширев Исак, чеченец из Грозного. Группа из 25 человек.

-Откуда там были бойцы?

-Из Осетии Северной лица чеченской нации (далее называет 4-5 имен боевиков).

-Какие задачи вы выполняли?

-Должны были следить за порядком и движением на Аргунской трассе, на перекрестке.

-А в конкретных боевых заданиях участвовали?

-В конкретных боевых заданиях не был. Был в мошеннических действиях. Участвовал в налетах на мирное население, чтобы узнать есть российский солдат или нет, прячется ли.

-Что вы с местным населением делали?

-Кто отказывался-стреляли в него.

-В россиян?

-Да.

-В жителей Грозного?

-Да.

-В русских?

-В русских, и не только в Грозном, но и в селе Первомайском. Там большинство русских живут. Стреляли в мужиков, которые были с оружием. Девчонок-русские попадались-их схватывали, в машину, везли в город Шали в штаб, там палатка, где насиловали их. Я принимал также участие, девять девочек изнасиловал.

-В расстреле россиян принимал участие?

-В расстреле не участвовал.

-А кто участвовал в расстрелах?

-В расстреле участвовали шесть ребят-чеченцев, я их перечислил. Были еще с нами шесть киевских ребят, фамилий не помню. Из Запорожья.

-Если покажут, то опознать их сможете?

-Если покажут-могу опознать.

-Почему решили уйти из боевиков?

-Решил оттуда уйти, потому что ни копейки денег не получил, лично сам убил шесть русских ребят (четырех мужчин и двух русских солдат).

-Как Вы их убивали, русских мужчин, и где?

-26-го ноября, когда мы заблокировали обстановку в Грозном, где дудаевский дом. В это время Дудаев не присутствовал там. Он выезжал в горы. Зашел российский солдат и техника в Грозный, тут мы и открывали огонь, очень сильный из техники. Была техника-бэтээр 6-колесный с зенитной установкой, градовой 6-зарядной, танки. За пулеметом находились чеченские войска. На бэтээрах чеченцы, русских не было.

-Из чего вы убивали российских граждан?

-У меня был автомат "Калашникова", заряженный 30 патронами.

-Это было 26-го ноября?

-Да, и потом, когда уже были в Первомайском, делал мошенничество, когда девушек забирали, мужчины сопротивлялись, в них тоже стреляли. Я тоже принимал участие.

-А сколько вас было в Первомайском, когда убивали?

-50 человек. Группы 25 и 25 человек, с Северной стороны и Южной. Первый раз я принимал участие в сражении на Аргунской трассе, с омоновскими войсками.

-Что потом сделали с теми женщинами, которых вы насиловали?

-Их увозили опять в Грозный, на 2-й этаж в штаб, в дудаевский дом.

-И что дальше с ними делали?

-Потом их, до этой войны, расстреливали.

Пропустив не менее циничные признания, Олег перелистнул несколько страниц. Собственно, эту часть Олег перед выездом изучил почти досконально, но некоторые уточнения ему все-таки хотелось сделать.

-Я бы хотел поговорить с тобой о ситуации на базе.

Шувалов кивнул. Он уже расстался с иллюзией амнистии: слишком много крови было на нем, а потому, умалчивая о свершенном и отказываясь от ранее данных показаний, охотно обсуждал другие темы. С Вольдемаром у него не было ничего общего, а потому скрывать известное в отношении него, тем более полагая базу неприступной, было бы излишним.

-Где и как вы получаете вооружение?

-Несколько раз нам удавалось перевезти его из Азербайджана.

-Каким образом?

-Через Дагестан.

-Как проходили посты?

-Элементарно. Я слышал, что следовал звонок.

-Оружие было для вас?

-Нет, для Дудаева... Так говорили люди Усмана.

-Как попадало к вам?

-Вольдемар узнавал о конвоях от людей из его штаба. И мы фактически перехватывали его на границе. Потом меняли маршрут.

-Коридор делали для чеченцев?

-Нет, его организовывал Вольдемар. Во всяком случае он об этом разговаривал с человеком из Ростова.

Олег вспомнил сводку, прочитанную у Пушкарного. Цепочка была вполне логичной. Дурак в лампасах не мог не предполагать, что речь идет об оружии. "Гуманитарная помощь".

-Этот ростовчанин бывал на базе?

-Не знаю, сколько раз, но один раз я видел его. Лысый, толстый.

Все сходилось. Без внешнего покровительства база существовать не могла. Как и предполагалось, покровительство было и со стороны сепаратистов. Во всяком случае свои люди у Вольдемара были на самом верху чеченского руководства.

-Кто связывался с людьми Дудаева?

-По-разному.

-Где встречались?

-На базаре.

-Пароль был?

-Был.

Два дня, проведенные Моздоке, не прошли даром. Информация, собранная здесь, была полезной и важной. Но не менее важным было скоординировать свои действия с другими заинтересованными ведомствами. У них тоже были счеты с Вольдемаром.

Базар-вне политики. Кто бы сюда ни пришел, его рассматривают только в рамках одной категории-покупателя. Базар-вне войны, и, чтобы ни случалось, он бурлит и пенится. Ни облавы ни бомбежки и обстрелы не в состоянии изменить ритма его жизни. Словно человек, задержавший дыхание на время ныряния, он приостанавливает свою жизнь на время облав и проверок. И снова кипит и пенится. Сегодня для многих базар-единственная возможность выжить. Купить, продать, снова купить. Все по Марксу, хотя этого немца знают только по портретам. Многие считают его былинным героем чеченского народа. Борода-значит, человек уважаемый!

Олег заскочил сюда на десять минут, но базар влечет, тянет, манит... Как здесь все переплелосьамериканская "Кола", турецкие джинсы, японская электроника, французская косметика, чеченский бензин. Его здесь много: он продается на литры, на вес, на объем. Удивительно, но топливо ХХ века многие гонят в домашних условиях. Бензин прозрачный и не очень, светлый и темный, в десятилитровых бутылях стоит вдоль обочин, около проезжей части, искрится на солнце в рыночных рядах.

Как определить октановое число?

-А какое Вам надо?

-"92".

-Есть. Берите это.

-А "76".

-Тоже это.

-Почему Вы так считаете?

-Из одной бочки наливаем...

Кавказ не Греция, но на рынке есть все. Бананы и ананасы, яблоки и клубника, тушенка и макароны.

Олег дивился этой метаморфозе, вспоминая ноябрь, декабрь, январь... Грохот разрывов, дым, гарь, сладковатый запах разлагающихся трупов. И дивясь, в который раз вспоминал Ярошенко. Картину "Всюду жизнь". Даже в арестантском вагоне люди имеют маленькие радости.

Дымится мангал. Аппетитные куски шашлыка покрываются розовой корочкой. Шипит и капает баранье сало, нагоняя слюну, летят искры и запах туманит сознание, кружит голову. Человек не просто хищник, употребляющий мясо в пищу. Он хищник изощренный. Перехитрить, загнать в капкан, поймать, подстрелить...

А потом, смакуя, зажарить на открытом языческом огне и полив приправами... Сожрать! Перемолоть зубами, глотая выделяющийся божественный (именно!), божественный сок. Протолкнуть по пищеводу, ощущая приятную тяжесть... Олег подавил спазм. Гурманы любят с КРОВЬЮ...

Водитель, сидя на подножке, отрешенно вертел самокрутку. Даже здесь с финансами напряг. " А потому мы опять чужие на этом "празднике" непростой и опасной жизни". Бронежилет висит на двери, как завядший лопух- символическая защита от дурной, нелепой пули. Купив пару бутылок "Спрайта", Олег уже двинулся к "газону", как интуитивно ощутил неощутимое.

-Отец, а травки не найдется?-машинально, каким-то механическим голосом он оторвал шашлычника от священнодействия.

Тот посмотрел своими глубокими, словно черный омут в затонах Терека, глазами без удивления и настороженности. Просьба , как просьба. Травки, так травки.

-А что, очень хочется?-продолжал он крутить шампур. Жирная капля упала на угли, которые взорвались, как пиропатрон. В ноздри ударила светомузыка "Книги о вкусной и здоровой пище".

-Еще как.

-Сейчас принесу,-он хотел уйти, но Соколов ухватил его за рукав.

-Мне надо много.

-А не обкуришься?-зрачки, словно перекрестие оптического прицела.

-Много, отец.-Отец на пару лет старше.

-Много нет.-Тот тянул время, соображая.-Много нет. Совсем нет.

-А у кого есть?

-А что есть у тебя?-почти послышался щелчок взводимого в голове затвора. Перекрестие зрачков выбирало цель.

-Что надо, то и есть.-Каков вопрос, таков ответ.

-Не знаю, начальник... Не знаю. Не много есть. Много нет.

-А у кого есть много?-Олег давил, как борец сумо.

-Не знаю...-зрачки ушли в глубь сознания.

-Узнаешь,-Олег давил, как танк.-Завтра сообщишь. Здесь, в этом месте и в это время.

От наглости шашлычник растерялся. Человек знал себе цену и свои возможности, судя по всему, немалые. Он что-то бормотал невразумительное, но Олег уже не слушал. Он повернулся спиной и пошел к машине. Спину обжег взгляд. Любопытный и беззлобный.

"Порядок!"

Вертолет шел буквально над землей, чудом не задевая верхушки деревьев в лесопосадках. Турельный пулемет в проеме открытой двери водил жалом, готовый в любую секунду ответить очередью на выстрел с земли. Полосатая от тельняшки спина стрелка была напряжена, а торчащие на бритом загривке уши выдавали наивысшую степень напряжения.

Олег, расслабившись, вытянулся поперек салона, пытаясь хоть чуть-чуть подремать. Ноги, уложенные на рулон блестящей металлической фольги непонятного предназначения, гудели и ныли. Распухшие от недельной топотни, они еле умещались в берцах тяжелых форменных башмаков. От вибрации стенок боевой машины мелко-мелко дрожали все внутренности, и эта щекотка, которую органически не переносил Олег, не давала ни то что уснуть, но даже задремать. И тем не менее наступила та расслабленность, как говаривал Дед "расслабуха", от которой мозги становились стерильными, как медицинские бинты, а сознание не фиксировалось на конкретных, второстепенных деталях, воспринимая окружающее в целом. Детали всплывали в памяти потом, иногда по прошествии длительного времени. Всплывали самостоятельно, порой не к месту и без повода, без побудительных ассоциаций.

-Вот так, только и летаем. Выше нельзя, ниже невозможно.-Надрывая связки и пытаясь перекричать грохот винтов, орал знакомый пилот.-Недавно у нас две вертушки завалили. Сначала думали, что "стингерами", а потом поняли, что из автомата. Пилотов убили...

Он покачал головой.

Внизу распластались фермы, перелески, поля. Земля была изрыта колесами мощных армейских машин, извивались двойными нитками танковые маршруты. Кое-где желтели на фоне зеленой травы отрытые в полный профиль окопы, прямоугольники капониров для боевой техники. В нескольких местах громоздились импровизированные полевые военные городки. Каре из грузовых автомашин ограждало зеленые брезентовые палатки солдат. Вкопанные в землю артиллерийские батареи уставились своими жерлами в сторону вероятного противника. Пустые ящики из-под снарядов-словно банки из-под "Пепси-колы" на полянке после пикника.

-Как сядем, не зевай, а то из вертолета не выйдешь. Беженцы. Я могу взять человек тридцать, а набивается под пятьдесят. Чуть брюхом по земле не задеваю. Еле отрываемся. И то после репетиции. И так каждый рейс.

-Из наших там сейчас кто?-Олег повернул голову в сторону иллюминатора. Из-за лесополосы вынырнул поселок. Сверху хорошо были видны следы недавних боев. Некоторые дома топорщались оголенными местами, обугленными стропилами. Осев кучей битого кирпича, громоздились в неухоженных садах развалины.

На некоторых домах шиферные крыши зияли черными дырами пробоин от попаданий.

"Наверняка, по снайперам били",-подумал Олег. Он сам наблюдал однажды, как снайпер, оторвав лист шифера, бил с чердака по атакующему спецназу. Чуть сдвинет лист- выстрелит, и снова лист на место. Попробуй засечь. А потому и отвечали наши выстрелом на выстрел.

-Ваши? Ваших не знаю, а из армейских-десантники майора Доброва. Знаешь?

-Разберемся.-Это уже себе под нос.

Тень вертолета ползла по земле, то приближаясь к склону холма, то отдаляясь, уходя в низину. Рельеф.

Шум винтов изменился, машина пошла на снижение. В салоне запахло дымом. Это был не дым костра, воспетый бардами. Это был дым войны.

На ровной, как стол, окраине уже кучковались люди, белели повязки раненых, дымилась труба полевой кухни. Два или три армейских "газика" стояли поодаль. Вихри пыли носились у земли под мощным воздушным потоком от лопастей. Киль, как ножка циркуля, сделал оборот, и машина, зависнув на мгновенье, мягко плюхнулась на каменистую землю. Со все сторон к вертолету побежали люди. Они рвались к нему, как утопающие к близкому берегу. Солдаты суетились с носилками, готовя раненых к отправке. Как вспышки автогена, сверкали на солнце длинные тюки, обернутые фольгой. Это тела ребят, погибших во вчерашнем бою. Нелепая упаковка "груза-200" вызывала горькую усмешку. "Так вот зачем эта фольга-вспомнил странный груз в салоне Олег.-А я на нее ноги... Это тебе не "Мишки на Севере"...

Летчик выбросил из открытой двери лесенку. Ее крючки плотно зацепились за борт. Ступени потерты тысячами ног-машина уже выработала не один ресурс, но по-прежнему систематически поднималась воздух и несла пассажиров, вооружение, раненых. Погибших.

-Ну пока, брат.-Олег, подхватив свой пятнистый мешок, выпрыгнул наружу.

Старшего найти было несложно. Рыжебородый здоровяк с красными то ли от пыли, то ли от бессонницы глазами, в пыльной, местами рваной, местами заляпанной засохшей грязью форме был откровенно рад новому человеку.

-Погоди, сейчас отправлю людей, тогда поговорим,-улыбка-усмешка полученной контузии не сходила с его лица. Для него лежащие на земле блестящие коконы были тоже люди. Еще вчера утром все они были живы, бодры, веселы. Сегодня...

В вертолет втаскивали блестящие, шуршащие тела, укладывали в конце салона. Места мало-убитых клали одного на другого. Сейчас это уже груз-"груз-200".

Начали подниматься раненые. Кое-кого подталкивали солдаты. Ни вскрика, ни стона. Гримасы боли немы и беззвучны. Теснясь и толкаясь на оставшуюся площадь, грузились гражданские. В основном жители этой бывшей казачьей станицы. Еще недавно у них здесь был кров. Ночной бой уничтожил то, что копилось годами, строилось своими руками на честно заработанные деньги. Развалины, поваленные заборы, щетины посеченных снарядами и автоматными очередями садовых деревьев и кустов. Жить здесь уже нельзя, потому что привязанность к этой земле не гарантирует безопасность. Второй год, словно в гражданскую, через поселок проходит каток боев.

Пилот, морщась в уме считал людей. "Много, слишком много". Но взял всех. "Вот так и летаем: меньше не получается, больше невозможно..."

Обвисшие лопасти начали медленно вращаться. Они разгонялись по кругу, который делился на сектора. С набором оборотов их становилось все больше и больше. С треском и диким урчанием лопасти рвали воздух. Полупрозрачное блюдце килевого винта тянуло хвост в сторону, разворачивая вертолет стеклянной кабиной к солнцу. Машина задрожала, покачалась и неспешно поплыла над землей. Грохот винтов усиливался, и вертолет начал набирать высоту. Если это можно назвать высотой.

Майор с бойцами внимательно смотрели вслед. В глазах-тоска и безнадега.

-Ну, здорово еще раз,-контуженно заорал он,-пошли до шалаша.

Шалашом оказалась уцелевшая летняя кухня во дворе одного из домов. На столе громоздилась зеленая армейская станция, телефонист колдовал над коричневым эбонитовым аппаратом.

-Вот такие, брат, дела,-замученный майор в одной тельняшке разливал привезенную водку по "бокалам". В овальные колпачки от мин входило ровно пятьдесят грамм.-Пить надо до дна: колпачки стоять не могут.-И так почти каждый день. Если, конечно, приходит "борт"... И сзади стреляют и спереди. А мы посередине, в круговой обороне. Стоишь-обстреливают, идешь-тоже. Как тогда.

"Когда"-не уточняет. Наколка на плече пояснений не требовала. Летящий парашютист и надпись "Кабул". Интересно, сколько майору было тогда?

-Срочная служба,-поймав взгляд, уточнил он.-Потому Рязанское десантное...

Из закуски-холодное без соли мясо. Баранина покрылась пленкой выступившего жира. Хлеба нет уже несколько дней.

-Ну, за ребят!

Полуразрушенная станция напоминала больного после реанимации. Уже зашиты раны, стянуты хитрыми узелками швы, и сукровица еще выступает через приклеенные бинты. Но уже сознание воспринимает действительность и организм требует своего: есть, пить, жить. Вокруг закопченных стен вокзала-оживление. Пошли поезда. С перебоями, с проблемами, простаивающие на обстреливаемых полустанках, они тянули вереницу вагонов. Часто полупустых. Таких же израненных, в пробоинах. Все отверстия-входные.

Но пути разминированы, и люди шагали по ним без опаски, уверенно. Появились товарняки. Они везли сюда грузы, продовольствие, медикаменты. Как в гражданскую... Обратно шли отслужившие положенное техника, солдаты, снаряжение.

Посвистывал маневровый тепловоз, формируя состав. Катились с горки вагоны, легким движением руки стрелочника направлявшиеся на нужный путь...

Старый железнодорожник, словно настройщик инструментов, простукивал колесные пары. У одного из вагонов задержался, обратив внимание на приоткрытую дверь. На петле висела сорванная пломба.

Железнодорожник толкнул дверь и тяжело влез внутрь. Мешки, мешки, мешки. Непонятные надписи на чужом языке. Слабый луч фонарика скользил по этим завалам, почему-то открытым и доступным для посторонних.

Нижний мешок лопнул по шву, и в россыпи "О, чудо!" в грецких орехах что-то белело. Обходчик присел на корточки и потянул это что-то на себя. В руках оказался запаянный целлофановый пакетик, мягкий, словно в нем насыпан крахмал. Железнодорожник с интересом рассматривал находку, потом снова сунул в мешок руку и потянул еще один такой же пакетик, потом еще один...

Разглядеть ему не удалось. Он как-то неловко задергался, хватая ртом воздух. В широко раскрытых стекленеющих глазах "отпечатался" перевернутый силуэт человека в милицейской форме с ножом в руке.

Милиционер спрыгнул наружу и задвинул дверь. Челюсти пломбира сжали свинцовую пломбу.

Позднее к вагону стали подтягиваться новые персонажи. Они были сосредоточены и угрюмы. С трудом преодолевая железнодорожное полотно, задом к вагону подошел "Камаз". Мешки сноровисто перебрасывали в кузов. По лицам катил пот, но грузчики работу не прекращали. Они спешили. Сегодня темнота-не лучший помощник. Можно нарваться на любую пулю. И на свою и на чужую.

Усман считал мешки. "Солидно",-руку тяжелил пластиковый пакет с белым порошком. Сколько же здесь всего? Не сосчитать. Много, очень много.

Нагруженный "Камаз" пришлось толкать. Колеса скользили по блестящим рельсам,двигатель ревел от перенапряжения. Но, слава Аллаху, все. Теперь, помолясь,-в дорогу. Впереди шел милицейский "уазик" с мигалкой. Братья Усмана отвечали за безопасность.

Дорога недалека. Пригород Грозного. Здесь сохранились почти нетронутыми многие дома, здесь можно скрыться от лишних глаз, можно спокойно разобраться с грузом.

К утру было все готово. Грецкие орехи пойдут на базар, остальное...

Ночь опустилась стремительно, словно на землю набросили плотное покрывало. С гор потянуло свежестью, становилось прохладно. Оставив посты, бойцы укладывались на ночлег. В этих условиях ночлег-понятие относительное. Коротать ночь приходится в самых невероятных условиях. Во вчерашних бандитских окопах наскоро укладывались доски, какие-то ящики.

-За банку тушенки у артиллеристов купил,-похвалился майор длинным снарядным ящиком.

-Зачем?-предназначение странного предмета понять сложно.

-Как зачем?-удивился майор.-Сидеть.

-Комфорт, значит, создаешь?

-А что остается. Который месяц воюем, задницу пристроить некуда. В село ночевать не пойдешь, а лагерь разбивать себе дороже... Месяц назад решили в доме переночевать. И хозяева вроде ничего, так через час стрельба под окнами началась.

-Сдали?

-Здесь это быстро делается. Не поймешь: где свои, где чужие... Вроде зачистили село, и оружие все собрали. Ан нет, как стемнело, так стреляют. А в тот раз прямо под окнами. С тех пор в домах не останавливаемся. Пошли, посты проверим.

Пока майор с Олегом определялись на местности, бойцы принесли из машины брезент. В землянке повеяло каким-никаким уютом-не так жестко будет кемарить на камнях.

-А ты чего, собственно, сюда прилетел?-оставшись наедине, поинтересовался майор.-Ваш брат к нам только на разборки приезжает. А тут целый полковник, да без подвоха. Или подвох все-таки есть?

-Подвох есть, но не про вашу честь. У меня свои заморочки. Твоя команда к ним никакого отношения не имеет.

-Темнишь, приятель.-В этой обстановке субординация-явление неестественное. Тем более с чужаком. Тянуться перед ним по Уставу-себе дороже. Олег это понимал и на особых армейских почестях на настаивал. На "ты" перешли с третьей минуты.

-Естественно, темню.-В темноте глаз майора не было видно. Мне по должности темнить положено... Тишина!

-Сглазил, полковник,-дробь тяжелого пулемета полоснула сквозь эту тишину, светлячки трассирующих пуль прочертили небо, грохнул разрыв мины. На какое-то мгновение стало светло. В этом сполохе возникли черные тени домов, заборов, щетина кустарника. Откуда стреляли-не поймешь, но бойцы уже через несколько секунд отвечали адекватно. В воздух полетели осветительные ракеты, которые расцвечивают местность огненно-желтым светом. По мере приближения к земле тени от их света удлинялись, напоминая фантастических чудищ, ползли по земле, тянулись щупальцами к позициям, хватали их и ползли дальше. Ракеты, мигнув последний раз в отчаянном желании светить и дальше, меркли и сыпались на землю сотнями искр.

-Товарищ майор, противник до десятка человек пытается прорваться из деревни...

-Понял?-это майор Олегу.-Ведь чистили же. Все дома проверили...

Бой также неожиданно затих. Ни криков, ни собачьего лая. Нет в деревне собак, как нет и кошек. Эту удивительную закономерность Олег отмечал не раз. Животные, которые не кончают свою жизнь по ножом мясника, быстро ориентируются в боевой диспозиции. При первой угрозе они стремительно покидают свои убежища и дома. В отличие от них овцы, коровы, куры к обстрелам относятся философски. От судьбы не уйдешь, не убежишь. Все равно зарежут и сварят. А потому под мощным огнем смерть принимают с "достоинством". Часто, входя в поселки, бойцы добивали раненых животных, обеспечивая себе и сытный обед и сытный ужин. Собаки, кошки, вороны возвращались домой по миновании опасности.

-Направление движения?-поинтересовался у почти неразличаемого силуэта майор.

-Судя по всему, прорываются в сторону западной окраины.

"Судя по всему"-максимально точная формулировка при подобных условиях-солдат в поселке нет, а потому сведения оттуда приблизительны. "Два лаптя по карте".

-Сейчас услышим, если так.

Через минуту раздались хлопки сигнальных мин, ахнула, разорвавшись тысячей осколков, противопехотная мина. Раздались крики, беспорядочная стрельба.

Неожиданно слаженно начинали бить автоматы.

-Мои,-майор удовлетворенно хмыкнул. Он выставил скрытый дозор на окраине, который и бил по убегающим бандитам. Только бы не ушли...

Он бросился в темноту, послышались отдаваемые поставленным, чуть хриплым командирским голосом команды. Куда делась утренняя контузия. Задача ставилась четко, без заикания...

Заревел движок БРДМа, десяток ракет взлетали в направлении боя.

"Все к черту!"-Олег был почти в отчаянии. Все планы на эту ночь рухнули. Непредвиденный прорыв сорвал явку со связником. В таких обстоятельствах встреча равносильна самоубийству: по теням бьют, не спрашивая пароля, имени и отчества. "Бить по всему, что движется"- закон самосохранения в условиях партизанской войны.

Сколько готовили эту встречу, сказать трудно, как и назвать количество людей, принимавших в этом участие. Вывести на контакт человека из самой "верхушки" было не просто сложно, а невероятно сложно. Олег взглянул на свои "командирские". Фосфоресцирующие стрелки застыли на без пяти два. "И тем не менее попробовать надо".

-Майор, можно тебя на минутку,-Олег схватил его в темноте за рукав.-Сейчас мне надо отойти на окраину села...

Даже в этой мгле было видно, как удивленно блеснули глаза военного.

-Ты что, бронированный? Ты что, не видишь, что творится? Оставь до утра.

-Мне надо сейчас.-Олег принял окончательное решение. Прикроешь?

-Тебя духи прикроют!-Майор заскрипел зубами: принесла нелегкая гостя.-Бойцов не дам.

-Бойцов не прошу. Главное, не завалите с перепугу.

Майор засопел, соображая. "Завалить" здесь могут без ритуальных хлопот. Нужна ему такая радость?

-Стой здесь.

Он скрылся в темноту. И пока тот отдавал какие-то распоряжения, Олег всматривался в ночь. Он наизусть по схемам и картам знал каждый дом, каждый забор и каждое дерево. В уме промеряна каждая кочка, каждая впадина и кажется, если сейчас ему завяжут глаза и дадут направление, он безошибочно сможет пройти по всему маршруту, не сбившись и не заплутав. Ровно через семь с половиной минут он толкнет металлическую калитку и, свернув налево, войдет в дом.

-Держи,-майор появился также неожиданно, как и исчез. Тяжелый армейский бронежилет оттянул руку к земле.-Пригодится...-в другой руке "калашников".

-Это лишнее,-от "калашникова" Олег отказался напрочь. Под бушлатом тяжелил плечо пистолет "Стечкина"-аппарат не менее надежный в ближнем бою.

-Значит так, идем двумя группами,-майор насколько мог, продумал свои меры.-Впереди три бойца, потом мы.

Олег покачал головой.

-Если хочешь, идем вдвоем. Если нет, то я пойду один.

-Ты что, идиот?-Майор был почти оскорблен.

-Так надо.

-Иди ты, знаешь куда... Здесь война, а не улица Блюменштрассе. И ты не Плейшнер. Теперь ясно, почему из Москвы такие команды к нам поступают. Там такие же идиоты, как и ты сидят...

-Так ты идешь?-Олег посмотрел на него в упор.

-Да пошел ты...-Майор первым шагнул в темноту.

В поселке света не предвиделось. Тишина-ни шороха, ни лая. Олег слышал сопенье майора, который ступал тяжело, размашисто. Приближаясь к домам, они замедлили шаги. Своих мин здесь нет, даже сигнальных. Что оставили духи, Аллах их знает. Но время толкало вперед. Вот и окраина, майор оступился и упал в пересохший арык.

-А, черт,-выругался он, бронежилет глухо ударился о камни.

-Тихо,-зашипел на него Олег.

-Тихо, тихо,-бурчал он.-Поперлись, незнамо куда...

Олег не ждал, время-деньги.

-Сиди здесь, жди меня, чуть что-прикроешь...-он толкнул металлическую дверь.

От белых стен здесь светлее. "Теперь налево, еще раз налево". Под ногами ступени, одна, вторая, третья. Дверь была приоткрыта... Олег потянулся к ней рукой, но она неожиданно распахнулась, и чья-то сильная рука схватила его за запястье.

Поболтавшись еще пару дней по Москве, Левин отбыл в Ростов. Там его приняли буквально с трапа и держали под наблюдением круглые сутки. Интерес Центра к этой личности потребовал мобилизации всех имеющихся резервов, а потому все, что было в наличии, бросили на этот объект. Массированная атака дала свои результаты. Совместно с коллегами из Воронежа было задержано три фуры с водкой, которая была туда отправлена для реализации как экспортная, а потому без акцизной пошлины. Двое суток опера разгружали эти машины, описывали и считали. Местная администрация ликовала. Есть возможность средствами от реализации хоть частично подлатать бюджет. Одновременно с этим было конфисковано и возвращено на завод две цистерны спирта, предназначенного для розлива.

Левин свирепел, но не мог нащупать те приводные ремни, которые все туже перетягивали ему горло. Организация в таких условиях каравана "дури" была равносильна самоубийству. Но Вольдемар давил, требовал, грозил. Поддержка Панкратова военной авиацией была, как нельзя, кстати, и Левин снял трубку. Бас генерала был таким же густым и уверенным.

-Не боись! Считай, что вопрос решен. Кстати, что с линолеумом и краской.-Даже в критические моменты о халяве Панкратов не забывал, считая ее делом святым.

-Машина уже ушла, завтра будет в Москве.

-Говно вопрос!-пророкотал генерал.-Считай, что два "борта" уже есть.

Теперь дело было за Вольдемаром.

Вольдемар был в бешенстве, которое сменилось ощущением полного отчаяния. Исчез вагон с товаром, исчез Усман, прихватив с собой несколько человек из охраны. К такому повороту событий он готов не был. И если теоретически можно было сформулировать причины исчезновения груза, то исчезновение Усмана ничем объяснить было нельзя. Он был наиболее доверенным лицом: а иначе здесь нельзя. Недосказанность, неискренность воспринимались им как кровная обида. Маниакальная подозрительность Усмана была общеизвестна. Как была известна и его любовь к деньгам, большей частью незаработанным.

Когда зазвонил аппарат "Инмарсата", Влад еще надеялся, что это Усман. Однако на связи был Ростов и его славный представитель Левин.

-Это я!-связь работала без искажений, а потому голос он узнал сразу.

-Что у Вас?-Влад с трудом сдерживал раздражение.

-У меня все нормально. Все вопросы решил. Как условились. А у Вас?

-А у нас в квартире газ! Значит, все откладывается на пару дней. Это реально?

-В принципе да. Вертолеты будут, когда нам потребуется. Единственное условие: чтобы днем, и второе-погода...

-Не будете грешить и погода будет. Бог даст... Ситуация несколько изменилась. Мне надо немного осмыслить, что произошло. Да тут завтра гости из Москвы будут, будь они неладны...-Влад снова становился раздражительным.

-Что за гости?

-Солидные!-почти прокричал в трубку Влад. Он не терпел уточняющих вопросов в сфере, которой никто не должен касаться.

-Понял. Жду звонка.

"Да пошел ты!"-бросил трубку Влад. Происшедшее осложнило и без того запутанную ситуацию. Миллион долларов пролетел мимо его рта. Однако там, где груз ждут, уже "включен счетчик". Часть денег на накладные расходы уже поступила. Теперь было дело за товаром и за остальными бабками. Компаньоны ждать не будут. Если московские люди приедут с конкретными предложениями, это частично поправит положение. Руслан показался человеком серьезным, а потому с учетом рекомендаций с ним можно было иметь дело. Возвратившийся из столицы Лукьянов, хоть и был несколько помят: жрал, небось, подлец горькую, подтвердил эти впечатления. Руслан фигура серьезная и рекомендации реальны.

Влад посмотрел на часы. Время летело неумолимо, а это не добавляло оптимизма. Если порошок появится на рынке, то базу придется менять. "Благо, авиация есть",-утешил он себя.

Чья-то сильная рука втянула Олега в темноту сарая.

-Тихо!-прошипел неизвестный.

-Я и так тихо! Кто ты?

-Дед Пихто,-что-то неуловимо знакомое почудилось Олегу.-Я, я-Лукьянов.

От неожиданности Олега бросило в жар. Не хватало только этого.

-Не потей! Все в норме. И оружием не бряцай.-Лукьянов чиркнул зажигалкой. В пламени ее из темноты проступил знакомый лик.-Что, не ожидал?-Лукьянов хохотнул.-Я тоже. Но Бог дал и вот... Твои, между прочим, выпустили. Под подписку о невыезде.

-Как ты тут?-Олег не знал, что сказать. Все, что происходило, казалось дурным сном.-Что ты здесь делаешь?

-Картошку копаю,-снова хохотнул Лукьянов.-Я сказал-не боись. Это мне бояться надо... Да надоело. Ну что, отошел?

Олег действительно стал отходить от неожиданности. Только что шел бой, только что он пробирался в этот сарай через минное поле для того, чтобы встретиться с тем, с кем встречаться не хотелось вовсе.

-Надоело бояться, говорю,-снова повторил Лукьянов. Бандитов, прокуроров, оперов. Человеком перестаешь себя осознавать... Если все нормально будет, то... А нет, так туда и дорога.

Огонек сигареты вспыхнул и снова потемнел.

-Значит так, Руслан придти не смог. Вольдемар никого с базы не выпускает. С твоими все нормально. Светлану нашли, и она, что называется, на прямой видимости. Пока все идет по плану, кроме одного. Если верить Резо, то Влад собрался линять.

-Когда?

-Послезавтра.

-Каким образом?

-Вертолетами.

-Откуда авиация?-Олег вспомнил царские обещания Панкратова.

-Не знаю. Если все нормально, то все вместе со Светланой завтра уедут на машине. Я поведу.

-А если нет?

Огонек снова заалел.-Не знаю.

Анна держалась молодцом. Она была улыбчива, можно даже сказать, весела, активна. По ее внешнему виду невозможно было догадаться, что у нее там, внутри, как дрожит и колотится заячье сердечко. Дед был молчалив и сосредоточен. Прибыв вместе с Русланом по уже известному коридору, они осваивали новое место, где предстояло, как образно выразился Горюнов: "поставить капкан на одинокого волка".

Сам одинокий волк был рассеян и угрюм. Куда только делась его эстонская спесь. Часто отвечал невпопад, несколько раз не понял вопроса. К предложениям, доставленным из Москвы, отнесся с интересом, в целом одобрил и обещал подумать. Но думать надо было сегодня, никто не знал, что будет завтра.

Изучив материалы дискеты, он уже прикидывал, как и каким образом сможет включить необходимые механизмы по извлечению денег из "воздуха". Группа аналитиков на Лубянке славно потрудилась, придумывая суть ряда афер, изначально заманчивых и обреченных на провал. Однако прийти к такому выводу мог только человек, в полном объеме владеющий информацией. Вольдемар к таким не относился, а привлечь людей, осведомленных, у него не было времени. Материалы дискеты вписывались в систему взглядов Влада, а потому подтверждали легенду, ранее доведенную до него. Прочитав проект, Олег поразился, сколько заманчивых идей может родиться в голове, если абстрагироваться от внутреннего редактора и закрыть глаза на юридический аспект. Поистине только трудности и постоянные потрясения могут заставить человеческий разум работать сверх отведенного ресурса.

От ужина Вольдемар отказался, сославшись на головную боль, и, забрав материалы, ушел в свой бункер. Голова действительно раскалывалась в поисках выхода. Последние проколы сносили напрочь все задуманное. Из Москвы с гостями пришли дурные новости: Россия пошла на вывод войск. Часть эшелонов уже двинулись в сторону Моздока. Что будет дальше? Для Вольдемар было ясно, ЧТО! Признание сепаратистов, выборы, наведение порядка здесь силами чеченцев. Следовательно, две трети отряда разбегутся, а точнее, вернутся в свои дома. Это в лучшем случае. В худшем-потребуют делиться. Конечно, можно было начать все сначала, но как быть с задуманным? Ведь все так хорошо начиналось. Вольдемар смотрел в серый потолок и мучительно искал выхода.

Оставшись одни с Русланом, Дед и Челленджер расслабились. Дед сбросил куртку, плеснул коньяку. Выпил залпом, не разбирая вкуса и не закусывая. На лбу выступила испарина.

-Ань, выпей.

Челленджер кивнула. Выпила тоже залпом и тоже без закуски. Щеки порозовели, тепло разлилось в груди. Напряжение, в каком она пребывала эти дни, стало спадать, внутренняя дрожь стихла, уступая место какой-то особенной расслабленности.

-По-моему, все идет как надо!-Руслан показал на потолок, предупреждая, что в комнате может быть техника.

-По-моему, тоже. Если наш контракт станет реальностью,-Дед показал, как перепиливает горло,-то проект будет успешным.

-Утро вечера мудренее.-Руслан поднялся из-за стола и посмотрел на часы. Было без одной минуты двадцать часов. "Моменталка" с Казбеком была назначена у гальюна.-Отдыхайте.

Туалет был занят. Руслан снова посмотрел на часы. Было ровно двадцать. Словно под бой курантов, дверь открылась и оттуда вышел бородатый мужик. Ни слова не говоря, он сунул Руслану бумажку и, бряцнув о стену прикладом автомата, скрылся в темноте.

В туалете Руслан прочитал каракули: "Все по плану. Ваше-в Вашей комнате".

Вернувшись к себе, он застал храпящего Деда и лежащую на спальнике порозовевшую и ожившую Анну. Руслан обвел глазами комнату в поисках тайника. Стены были голые и штукатуренные. Вентиляционная решетка?

Руслан подставил под ноги патронный ящик и потянул решетку на себя. В открывшемся отверстии ничего не было. Он заглянул глубже, пошарил там рукой. Ничего. Особых схронов в бункере не было.

Руслан толкнул Деда.

-А ну, повернись на другой бок, храпишь!

Тот осоловелыми глазами уставился на Руслана. Сел. Руслан откинул под ним спальник и увидел закладной лючок для телефонных коммуникаций. Подцепив край ножом, он поднял заглушку. Среди проводов покрытые пылью лежали, завернутые в мешковину два "стечкина" с запасными обоймами и один "макаров". Там же бугрился натюрморт из гранат Ф-1.

Руслан прижал палец к губам. Не вынимая оружия, он вновь затворил люк. Дед с пониманием следил за манипуляциями. От вида этого богатства на душе стало легче. С такими игрушками он не чувствовал себя беззащитным.

-До завтра друзья мои, все, до завтра.

На проходной аэропорта в Моздоке Левина встречал военный неопределенной внешности. Вроде не стар, но и не молод, не высок и не низок. На погоне зеленела майорская звезда. Проверив документы, он пригласил его в свой "газик", стоявший поодаль.

-Все готово?

-Еще как,-загадочно произнес он.-На лице блуждала плохо скрываемая ухмылка.-В самом лучшем виде.

-Из Москвы звонили?-пытался разговорить его Левин.

-И из Москвы, и из Ростова...

-Почему из Ростова,-удивился Левин.

-А там штаб Северо-Кавказского округа.

-А-а,-протянул Левин. В таком тоне он разговаривать не собирался.

-Звонили, звонили,-майор мягко улыбнулся.-Только Вас и ждем. Вон два "борта" стоят.

Увидев приближающийся "газик", пилоты запустили двигатели. Лопасти медленно, чуть лениво побежали по кругу, набирая обороты, гоня пыль из-под маленьких, почти несерьезных колес. Пригибаясь, майор с Левиным подбежали к открытой двери. Уже перевалившись через порог, Левин увидел устремленные на него полтора десятка удивленных пар глаз парней в черной форме и тяжеленных шлемах. На рукавах были нашивки с большой буквой "А".

-Извините, я, наверное, не сюда,-растерянно пробормотал Левин.

-Сюда, сюда,-"железная" рука схватила его за шиворот и швырнула в конец салона, под ноги альфовцам.-Володя, поработай с господином.

Машина затряслась, задребезжала, по салону пробежали судороги. Вертушка поднатужилась и оторвалась от земли. Вторая машина пошла следом.

На базе царило непривычное для этого времени оживление. Люди в бункерах паковали документы, коробки с компьютерами поднимались наверх: гора из коробок росла. Оживился и периметр самой базы. Там ходили вооруженные люди, появился наряд на вышке.

Руслан, завершив свои дела с Вольдемаром, окончательно оговорив с ним дальнейшие шаги и, самое главное, получив "явки" и "пароли" в Москве, ждал вместе с ребятами машины. Но Лукьянова, который по достигнутой договоренности их должен был вывезти, все еще не было. Поглядывая на часы, Руслан прикидывал возможные варианты развития ситуации на оба случая: если машина будет и если ее не будет. Варианты были предопределены планом. Машина выйти до прибытия Олега с "Альфой" не должна. Будет бой, в эпицентре которого они окажутся. Но Лукьянова не было уже второй день. Куда и зачем он уехал, Вольдемар не распространялся. Да этого и не требовалось. В Лукьянове Руслан почему-то был уверен, несмотря на его прошлое. И тем не менее напряжение нарастало. Как сейчас сработает Соколов? Не случилось ли что с курьером? По слухам через поселок был прорыв боевиков, а это опасно. Ни войска, ни МВД в суть операции не посвящались, а потому могут возникнуть нештатные ситуации, которые чреваты... Руслан спустился в кубрик и, убедившись, что рядом никого нет, переложил оружие в сумку. Свой пистолет засунул по старой привычке за брючный ремень за спину. "Хороша машина, но великовата",-посетовал он. Гранаты рассовал по карманам куртки. Она была объемная, и ничего не было заметно.

Анна бродила по траве, пытаясь найти в этой пыльной траве цветы. Они были маленькие и хилые. Дед растянулся на куске брезента и косил глазом, наблюдая, как мимо него носят какие-то коробки и свертки. Идиллия. Но отсутствие Лукьянова начинало волновать и его. Вдали слышались глухие очереди, ухали мины. Привычные звуки этой странной войны.

На дороге показался "Джип". Он ехал как-то неуверенно, съезжая то на одну, то на другую сторону обочины. Только в непосредственной близи от въездных ворот он притормозил и неожиданно скатился в кювет. Бросившиеся к нему с КПП чеченцы увидели, что обшивка изрешечена пулями, а лобовое стекло затянуто паутиной трещин. Лукьянов был уже мертв.

"Значит, кольцо стали сжимать, наверняка, напоролся на блок-пост. Если доехал сам, кольцо довольно близко", -отметил про себя Руслан. Далекие раскаты были тому подтверждением.-Надо ждать развития событий".

И события себя ждать не заставили. Послышался размеренный рокот вертолетных двигателей. Машины шли явно почти над землей, их еще не было видно, но звук стремительно приближался.

Влад замер в стойке. Руслан не выпускал его из поля зрения, сопровождая взглядом любое движение. Его ценность как свидетеля была очевидна.

Первый вертолет показался над лесополосой и почти сразу пошел на снижение.

-Куда?-закричал Влад,-вертолетная площадка там! Он кричал и показывал рукой в сторону.

Через минуту сел второй вертолет. За кустарником виднелись только лопасти.

-Идиоты!-Влад был вне себя.-А ну быстро грузите...

Но на его команду никто среагировать не успел.

Из-за кустов как-то странно, бочком бежал невысокий лысый мужичок. Бежал, пригибаясь и подпрыгивая, словно подраненный заяц. Он что-то кричал, но слышно не было.

Руслан все понял без дополнительной информации. Он приблизился к Деду и бросил ему на живот пистолет, который тут же скрылся под свитером. Анна сунула пистолет за пояс. Объяснять диспозицию было не надо.

Анна бросилась к аварийному выходу, который был предусмотрительно отомкнут Казбеком. Дед уже маячил у главного входа. Там могло быть наиболее жарко. Несколько пулеметов в нишах бронированных бункеров водили стволами, прочесывая все вокруг.

-Не стреляйте!-Левин задыхался,-не стреляйте.

Первым сообразил, что происходит, Петро. Короткой очередью он положил Левина и ударил по кустам. Грохнули разрывы гранат, облака пыли взметнулись вверх. Бойцы "Альфы" буквально пластались по земле, стремительно приближаясь к базе. Оборонительные сооружения были неплохим укрытием для наступающих.

Дед фактически контролировал главный вход, когда оттуда ударили крупнокалиберные пулеметы. Он рванул чеку и швырнул гранату в свободное окно дота. Пулемет замолк, но из-за укрытия ударили еще два.

Руслан мощным прыжком свалил Вольдемара с ног и резким ударом рукоятки "стечкина" "вырубил". Мгновение-и его руки были "обуты" блестящими браслетами.

Анна уже скользила по металлическим скобам вниз, туда, где находились женщины. Они не слышали стрельбы и от появления нового лица через неведомый люк просто остолбенели.

-А ну бабы, быстро наверх.-Быстро сделать было ничего нельзя. Они засуетились, словно куропатки, заголосили. Через минуту у лестницы образовалась давка.

-Ну быстро, быстро,-Анна толкала очередной зад в лаз, но стремительности эвакуации это не прибавляло. Последней юркнула в люк белокурая женщина.

-Светлана?

-Да, а откуда...

-Потом, потом.-Анна слышала, что бой уже идет в бункере. Слышались очереди, иногда громыхала взрывчатка, заложенная Казбеком. Женщины, жмурясь от дневного света, словно бобы, сыпались из горловины хода в канаву. В глазах стоял ужас, они дрожали от всего происходящего.

Неожиданно оступившись, в эту же яму грохнулся бородатый мужик, увешанный оружием. Женщины завизжали. Он оторопел. Почти машинально, не думая, что стреляет в человека Анна, нажала курок. Она не услышала выстрела, только перед ней застыло удивленное лицо со стекленеющими глазами. Аккуратная дырочка на лбу брызнула кровью.

Альфисты были внизу, и там бой шел с их подавляющим преимуществом. Фактически они стремительно зачищали подземные помещения, не позволяя уничтожить имеющиеся материалы. Наверху же картина стала усложняться. Услышав выстрелы, к базе стали подтягиваться бандиты из оцепления. Раздумывать было некогда. Перевалив через край канавы, Анна выкатилась на площадку. Руки дрожали, мушка прыгала как ненормальная, не доставая цели. Вдруг рядом ударил автомат. Светлана била почти не целясь, короткими очередями.

"Молодец!"-машинально оценила Анна.

Послышался рев двигателей и над лесопосадкой поднялся вертолет. Длинные очереди его пулемета прочертили глубокие борозды. Несколько боевиков упали, срубленные огнем, остальные побежали.

Руслан посмотрел на часы-лежбище "одинокого волка" прекратило свое существование за пятнадцать минут. Из бункера выходили бойцы, распаренные и возбужденные. Вынесли двух раненых.

"Где Дед?"-Руслан огляделся. Деда не было нигде...

Когда его вынесли на поверхность, он еще жил. Окровавленный свитер был изорван в клочья. Лицо было молочно-восковым. Увидев Анну, он еще силился что-то сказать. Но у него не получалось. Тогда, собрав последние силы, он выдохнул два слова: "Дембельский аккорд".

Анна завыла, словно волчица, потерявшая своего детеныша. Дико, страшно.

Not Found

The requested URL /hits/hits.asp was not found on this server.